NEXT 3. Маски сброшены

Багров Виктор

— Хватит советов и рекомендаций! Сыт по горло. Достали до самых печенок! Раньше — Белугин, теперь — ты. Обрыдло!

Проводив сына жалеющим взглядом, Лавр остановил такси, опустился на заднее сидение. Нелегкая беседа с Федечкой доконала его. Сердце билось с перебоями. в голове — туман. В руке подрагивает записная книжка, фамилии, имена, номера телефонов путаются в сознании.

Надо, срочно надо отыскать среди старых дружанов надежного человека, который защитил бы Федечку. Мультяха свалил за бугор. Горилла — умный и сильный мужик лежит на кладбище, застрелили

во время стрелки. Мастак умер своей смертью — инфаркт. Геракл скурвился...

— Господи, кому же позвонить? — вслух спросил он сам у себя.

— Попробуйте в службу спасения, — не поворачиваясь, посоветовал таксист. Будто проник в сознание пассажира. — Помогают.

А что, идея! Только обратиться не к спасателям — к Богу.

— Не имеет смысла. Опоздают...

Кто не опоздает? Только он и Санчо. Два ствола против десятка мамыкинских, две постаревших головы, четыре немощных кулака. Вот и все, чем он располагает. Но сдаватья нельзя! Западло! Лавр выкручивался из более сложных и опасных ситуаций, всегда выходил из них победителем. Оставляя лоскутки окровавленной шкуры, со свинцом в теле, но — победителем.

Правда, за предательский выстрел в спину отомстил не он — верный «оруженосец». Догнал киллера и таранил его машину. Слава Богу, остался живым, отделался переломами и ушибами. А Дюбеля свезли на кладбище, откуда он благополучно выбрался.

Еще один противник! Не много ли?

И все же, как не крути, придется навестить вотчину Мамы, покопаться в его вонючей утробе. Как это поется в старой песне, смелого пуля боится, смелого штык не берет…

Опасения отца, его советы не убедили Федечку, он по прежнему был уверен в правильности своего выбора. Провинциальный тихий Окимовск представлялся ему землей обетованной, трамплином, который подбросит его в большой бизнес. Только не расслабляться — дерзать!

Первый шаг к свершению задуманного — визит в альма матер, то-есть, в родной институт. К профессору Стрекову.

Профессорский кабинет какой-то неухоженный, несерьезный. Будто его хозяин в нем почти не бывает, но не допускает уборщиц и помощников. Единственная достопримечательность — разбухший портфель, который находится на девятом месяце беременности и вот-вот разродится десятком докторских диссертаций.

Да и сам профессор далек от навязаного телевидением и старыми фильмами образа серьезного ученого, в очках с выпуклыми линзами и ухоженной бородкой. Подвижный толстяк, всегда без галстука, в видавших виды подтяжках, не ходил — летал по кабинету. На подобии сказочного Карлсона.

— Ничего не понимаю, — недоумевал он, размахивая перед лицом студента короткими ручками. — Отказываться от поездки — невероятная, непростительная глупость.

Лавриков сидел на стуле, по школярски положив руки на колени.

— Ну, не получается, Виталий Юрьевич! Не позволяют личные дела...

— Какие там дела! Да еще — личные! — поморщился Стреков. — Столько желающих было с этой Швецией, я всех отшил, утвердили тебя и — нате вам!

— Поезжайте сами, — отлично сознавая,

какую он порет глупость, предложил Федечка. — Вроде, как на переподготовку...

Толстяк подергал подтяжки, прогримасничал. Будто отведал что-то нес"едобное.

— Думай о чем говоришь! Переподготовка по другой линии... Ну, просто не лезет в голову! Что творится в России, что делается! Один — миллионер, другой, круче — миллиардер, выйдешь на улицу и не знаешь, кто из навороченной тачки вылезает — то ли помощник президента, то ли двоечник на переэкзаменовку... И желанная раньше Швеция им уже не Швеция! Конец света!

Федечка приподнял низко опущенную голову, лукаво поглядел на бегающего по комнате профессора.

— А вы вместо меня пошлите Сашку Циплякову. Думаю — не откажется...

— Не смеши народ, Федор, — недовольно пробурчал толстяк. — Нашел кандидатшу!

— Тогда не обижайтесь на меня, ладно? Поверьте, ехать не позволяет важное дело.

— Если не секрет, какое? — неожиданно заинтересовался ученый. — Свадьба или крестины?

Таиться от Стрекова не хочется. Несмотря на излишнюю экзальтацию, он — неплохой мужик. К тому же, может быть полезным.

— Ничего особенного. Обычный консервный заводик спать не дает.

— Да? Значит, обычный? Так и «ВИММ-БИЛЬ-ДАНН» — тоже простое консервное предприятие. А подняли его на уровень концерна.

— Вот и я тоже хочу — примерно в том же направлении.

— Ну-ну, похвальное рвение. Только консалдинговые услуги — за кафедрой. Договорились?

— Хоп! Подписано и заштамповано! Тогда с вас — формальное рекомендательное письмо в район.

— Считай — в кармане... предприниматель!

Федечка не вышел из института — вылетел, трепеща ангельскими крылышками. Удача, самая настоящая удача!

Следующее намеченное мероприятие не относится к задуманному внедрению в вотчину Мамыкина. И все же, оно необходимо. Ибо Федечка расставался не только со столицей — со всеми бывшими привязанностями и влюбленностями. Рвал с кровью.

Любовь? Никаких Ромео, никаких Джульет! Каждому времени — свои песни. Современные люди: сошлись — разошлись. Без дурацких переживаний и обращений в суд... Цивилизованные люди прощаются красиво. Как в сентиментальных книжках, только без слез и охов-вздохов.

Лавриков достал из кармана мобильник, набрал знакомый номер.

— Привет, Саш. Спешу объявить: никуда не еду. Вернее, еду, но не в ту сторону. Остальное — при встрече. Лады?

— Навестить меня нет желания?

— Извини, не то настроение.

Они встретились вечером возле выхода из метро. Федечка припарковал машину, щелкнул брелком, гарантировавшим полную безопасность от угона и взлома престижного «рено», наследницы проданного «бегунка», и принялся прогуливаться, безразлично, с ленцой пресытившегося нувориша, оглядывая витрины комков и полунищих прилавков. В комках выставлены на обозрение бутылки, собранные со всех концов света, штампованные часы, изукрашенные коробки. На прилавках — цветы, старые книги, поношенные вещи.