NEXT 3. Маски сброшены
Шрифт:
Федечка готовится к решительному сражению. Главный аргумент лежит в папке: заключение лабораторного анализа с приложением потревоженного пакетика с наркотой. Второй аргумент, тоже немаловажный, вот-вот появится. Свидетель хранения на складе компании самопала — Белугин. Еще один свидетель, готовый под любой присягой подтвердить изготовление зелья не где-нибудь — на окимовском заводе, он сам. Лавриков.
Этих «боеприпасов» вполне достаточно для того, чтобы свалить криминальное руководство завода и получить право на владение
Федечка вглядом отыскал в толпе безмятежного Мамыкина, победоносно поправил очки. Противник ответил снисходительной улыбочкой. Дескать, веселись, наивный пацан, тешь свою душу, все равно ничего у тебя не получится. Я был, есть и буду!
Поглядим — увидим, мысленно ответил Федечка. Что ты запоешь-закаркаешь, когда услышишь обоснованные обвинения, когда сработают дуплетом самопал и наркота? Как бы не пришлось срочно менять обмаранное бельишко.
Но почему нет главного свидетеля? Неужели струсил? Не должно быть, во время недавнего свидания Белугин был уверен в победе, шутил, посмеивался. Или, проанализировав сложную ситуацию, решил остаться в стороне? Под прикрытием обострившегося геморроя либо злющего насморка.
— Простите, Олег Михайлович, — Федечка с извинительной улыбкой склонился к соседу. — Вы случайно не знаете, где господин Белугин? Что-то я его не вижу.
— Час тому назад видел в магазине. Как всегда веселого и деловитого. Носился вдоль витрин, строжил мененджеров и продавщиц. Не человек — торпеда. Сейчас примчится, никуда не денется. Грудь вперед, брюхо наружу, пот под мышками. Работяга!
— Дай-то Бог, — перекрестился Федечка. — Без Петра Алексеевича как-то неуютно.
— Еще бы, уютно! — засмеялся Олег Михайлович, подзывая официанта с подносом. — Все же, уважаемый старожил, ветеран «Империи».
Посовещавшись с дамой, поборницей высокой нравственности, Хомченко вместе с ней поднялся на сцену. Дама села в кресло, стоящее рядом с председательским, заместитель по поставкам скромно остановился поодаль.
Акционеры потянулись к своим местам. Официанты исчезли.
— Господа, прошу минутку внимания, — негромко попросил Хомченко. — Уже пятнадцать минут четвертого. Все основные акционеры присутствуют...
— Белугина нет! — выкрикнул Федечка. — Без него нет кворума.
— На самом деле, отсутствует ветеран, — недоуменно оглядел зал Олег Михайлович. Будто отсутствующий управляющий главным супермаркетом компании прячется под креслом или притаился за бархатной портьерой.
Хомченко поморщился.
— Слишком он ведет себя... по американски, что ли. Считаю, начнем без него...
— Не годится! Лично я — против, — снова выкрикнул Федечка.
Проснулся телефонный аппарат, стоящий рядом с дамой. Она помедлила, поглядывая на Хомченко, потом решительно сняла трубку.
— Центральный офис, зал заседаний... Да, он здесь, но занят...
Это так важно?... Минутку... Просят вас, Борис Антонович.
Странный
Ничего страшного — обычная усталость, результат постоянных стрессов. Одна подпольная операция с самопалом и наркотиком чего стоит?
Лечиться надо, лечиться, твердил он сам себе и на службе, и дома. Поехать на Балатон, там, говорят, не издерганные российские врачи — настоящие кудесники. Попьет целебной водички, полежит под кварцем, отдохнет и возвратится в Москву здоровым.
Все эти мысли промелькнули этакой хвостастой кометой. Промелькнули и погасли. Перед ним — зал, заполненный растревоженными акционерами. В руке — алекающая трубка.
— Слушаю... Понятно... Вернее, не понятно... Где? Кто обнаружил? Почему сюда звоните — нужно немедленно вызвать специальные службы... Сейчас буду, никого не впускайте. Особенно, журналистов! Ни под какими предлогами!
Сказать, что лицо Хомченко помрачнело, значит, ничего не сказать. Недавно излучающее доброжелательность и скромность, оно превратилось в маску. Под глазами — синие мешки.
Он побежал к выходу из зала.
— Что случилось? — заволновался любитель дивидентов. — Почему нам не объясняют? Российская валюта рухнула или упали цены не нефть?
— Действительно, что за секреты? — поддержала его дамочка с бриллиатнами.
Хомченко остановился.
— Извините, господа, горестное известие. Только-что в одном из магазинных холодильников обнаружили Петра Алексеевича. Тяжелейшая черепно-мозговая травма.. Сообщили, что он мертв, но это еще не факт. Наши медики не уверены... Нет, не злодейское покушение — скорей всего несчастный случай. Оступился, упал… Милиция приступила к расследованию. Вызвана «Скорая»...
У Федечки запотели очки, вокруг — размытые силуэты людей. Нервно протер линзы — тот же результат. По детски всхлипнул. Не потому, что лишился свидетеля — сделалось нестерпимо жаль доброго и отзывчивого мин херца. Просто человека, без разных пояснений.
То, что его убили — никаких сомнений, кто это сделал, ясно без долгого расследования.
Лавриков в упор посмотрел на Мамыкина. Тот поймал его негодующий взгляд и сочувственно покачал головой. Ничего не поделаешь, вьюнош, такова уж наша обкаканая житуха. То ты седлаешь судьбу-индейку, то она седлает тебя. Сейчас она, хитрая судьба, оседлала тебя.
Убийца! Но как это докажешь? Есть десятки свидетелей, готовых подтвердить его алиби, а что имеется у «обвинителя»? Одни смутные догадки, над которыми в прокуратуре откровенно посмеются и поиздеваются.