NEXT 3. Маски сброшены
Шрифт:
— Не глупи, Лавр! — отшатнулся Мамыкин. — Я пришел с миром...
— Хорош мир! Линяй отсюда, пока я добрый! Быстро сваливай в свой дребанный Окимовск! Еще лучше — за бугор, в России я тебя достану. И больше не суйся ко мне — ни официально, ни беззвучным котом. Даже в распахнутую дверь принято стучаться... Пошел вон, мразь!
Глаза налились расплавленным свинцом, на скулах вспухли желваки, руки сжаты в кулаки. Лавр с трудом контролировал себя.
Мамыкин, с трудом удерживаясь от бега, стараясь сохранить достоинство, медленно направился в прихожую.
— Печально видеть отставников, потрясающих регалиями с памятными датами, про которые все давно забыли. Они ведут себя, как дети... Короче, я сказал — ты услышал.
За неимением пистолета или хотя бы гантели, Лавр швырнул в Мамыкина майонезную баночку с краской. Поздно, фрайер успел выскочить на лестничную площадку. На дверном полотне расплылась черная клякса.
Лавр обессилено опустился на стул, принялся массажировать левую половину груди. Нелегко дались ему переговоры со старым знакомым. Сердце будто взбесилось, тело охватила ранее не свойственная слабость. Валидол уже не помогает, пришлось отправить под язык два зернышка нитроглицерина.
Слава Богу, Ольга не видит сейчас своего любимого в позе бабочки, наколотой на острие иголки! Позорная слабость всегда подтянутого, мускулистого человека средних лет!...
Мамыкин выскочил на улицу, опасливо огляделся. Не пасут ли его шестерки отставного авторитета? Старый знакомец прав — нужно держаться от него подальше.
И все же базар был полезным. Одна из причин, заставившая окимовского воротилу на время покинуть свою вотчину, благополучно выполнена. Если Лавр не потерял чутья, он наступит на хвост своего ретивого отпрыска. Не наступит — пусть сетует на себя.
Пора переходить к второму акту намеченного спектакля. Мобильником пользоваться опасно, Мама не доверял современным связным «удобствам», по его мнению, рядом с каждым оператором сотовой связи сидит либо мент, либо шестерка отставного авторитета.
Гораздо безопасней пользоваться телефоном-автоматом. Пока засекут, пока расшифруют и помчатся для недружеского «общения» — пройдет достаточное время для того, чтобы оказаться на другом конце Москвы.
Абонент ответил сразу. Будто сидел с трубкой в руке и ожидал звонка. Как и положено бесправной шестерке, подкармливаемой баксами.
— Лазарь Ильич? Желаю здравствовать... Кто говорит? Некто Мамыкин из Окимовска.... С вами наш губернатор должен был... Разговор уже состоялся?... Ясно... Ну, ежели у вас имеется целый список грехов, тогда я спокоен... Конечно, конечно... Копни любого из нас — такое откроется, не позавидуешь... Только последняя просьба. Время. Оно, треклятое, сейчас на вес золота. Для всех заинтересованных сторон, для меня особенно... Благодарствую, Лазарь Ильич...
Несколько успокоенный обещаниями прокурора, Мамыкин повесил трубку и поспешно возвратился в салон такси. Дело сделано, Лавр — на крючке. Возбудят уголовное дело, возьмут за жабры — припомнит оскорбительный базар с Мамой.
Теперь — в офис «Империи». Позабавиться физиономиями акционеров, побазарить с верным
Глава 13
Иван толком сам не понимал своего состояния. Какая-то тяжесть лежит на душе, выдавливая из нее все прежние привязанности, все время хочется плакать. Откуда только берется такое количество влаги? Что за тяжесть, откуда неприсущая ему слезливость он отлично знал, или смутно догадывался, но старался, на подобии жирафа, прятать голову в песок.
Так жить проще.
Простоты не получалось — горькие мысли буквально осаждали его, травмировали детскую, еще не окрепшую психику, давили на сознание.
Грядущее одиночество!
Теперь мама казалась ему этакой изменницей, предавшей память отца, Федор Павлович — коварным соблазнителем, Феденька — хитрым, изворотливым притворщиком.
Странное преображение! Ведь маму он любит, дядю Лавра уважает, Федечка пользуется у него непререкаемым авторитетом. Откуда взялись идиотские подозрения, какая нечисть нашептала ему на ухо всю эту чушь?
Нашептала? Ничего подобного, его уверенность в предательстве и обмане построена не на догадках и предположениях — факты говорят сами за себя. Казалось бы, любящая и заботливая мать выходит замуж, обрекая единственного сына на горькое одиночество. Добрый и внимательный Лавриков только рядится в белые одежды херувима, на самом деле пытается завоевать сердце неопытного юнца, подчинить его своей воле. А Федечка по-сыновьи помогает отцу...
Вот и получается, что единственным советчиком и покровителем был и остается умерший отец! Папа... папочка...
Иван создал самый настоящий культ отцу. Он убрал из семейных альбомов все фотокарточки с изображением погибшего бизнесмена, аккуратно наклеил их на страницы общей тетради. Альбом можно украсть, а на обычную ученическую тетрадь никто не обратит внимания.
По вечерам часами любовался отцом. Какой же он сильный и красивый! Разве можно сравнить его с пожилым Лавриковым? Что у мамы глаз нет?
Вот они в зоопарке, напротив клетки с обезьянами. Папа заразительно смеется над ужимками мартышек, что-то говорит тоже смеющемуся сыну. Мамы на снимке нет — она тогда снимала мужа и сына.
А вот они на пляже. Снимал какой-то незнакомый мужчина. Отец посадил сына на плечо, обнимает жену. Знал бы он, что не пройдет и двух лет, как она согласится стать женой другого!
А это они у компьютера. Отец и сын... Здесь гуляют по бульвару... Малыш лежит в постели, а папа читает ему какую-то книжку...
Любование фотокарточками всегда заканчивается слезами. Теперь Иван часто плачет: по ночам, лежа в постели, на сене в стойле любимой лошади, в лесу во время одиноких прогулок. Он прячется от окружающих, особенно от Лавра и Санчо, старается реже встречаться с матерью, избегает встреч с Федечкой.