Невстречи
Шрифт:
За любовь, которой заплачено,
За проторенную дорогу.
Многомудрствуя, не гаси свечу
Пред скорбящим о вечном ликом.
Кто уверенно скажет, удачу чью
Оборвал ты охотничьим криком?..
На мировую с совестью?..
К чему, коли вдосталь с`eребра?..
Что из того, что из чаши пью,
А она – из чьего-то черепа?
И я подставляю голову –
Может, сойдет для подсвечника?..
Чего мне, надеждою голому,
Ждать? –
Только пункта конечного...
Прорехи
Прорехи в облаках,
как лужи,
По ним я шлепаю
к тебе, –
Предвестниками скорой
Стужи
На автобане –
на судьбе.
Как онемевшие
Березы
(Забыли, знать,
мороза жуть),
Как острова стихов
средь прозы,
Что получились
как-нибудь...
И с кем-нибудь случалось
часто,
Когда хорош финал
любой...
Прорехи в небе – дыры
счастья,
Что не заполнены
тобой.
Околоток
(подражание С. Есенину)
Отведите меня в околоток,
Всё равно мне терпеть невмочь
Холёные плечи красоток
И холодную курскую ночь!
Всё равно я, хмельной, набуяню,
Всё равно номер твой наберу,
Расскажу всё, поскольку пьяный,
Чтобы снова забыть поутру.
Чтобы жизнь не струилась потоком,
Чтобы не был тобой прощён,
Буду грезить опять околотком –
Там никто мне не даст телефон!
Виноват я, ну что тут поделать,
В том, что память преступно ярка,
В том, что ты в одеяниях белых
Снова ранишь меня – дурака,
В том, что март зябок мне, но удушлив,
В том, что снова я рвусь назад,
В том, что миг, как всегда, упущен,
Безусловно, я виноват.
А когда стану тих и кроток,
И пушист, как шиншиллы мех,
Вспомню жизнь свою – мой околоток,
И тебя – как души побег…
Надуло
Ветром мартовским надуло
То ли дулю, то ли дуло
В сердце вставленной беды.
Хрипло падали команды
«Товсь» и «пли» – в поэта, падлу,
В гуманиста, мать ети!
И летели клочья мяса
К бесконечности прекрасной –
К синим – синим небесам.
Для ворон-то вот раздолье! –
Рви его, ему не больно,
От него – одна душа…
Только стали вдруг вороны
Каркать ямбом огранённым.
Смерть застыла, не дыша…
Конечно
Конечно, сегодня все правильно:
Конечна удачи прогалина,
Конечен мой путь в белый дым,
Мне терпко, мне тягостно с ним,
Мне колко, февралисто в нем;
Я думал: года перельём
В счастливый и прочный сосуд,
Но подлости гниды сосут
Не кровь, а любовь – её хватит.
Идет Suicide-MegaParty.
Утро убивало
Утро
А эти – опухшие в своих бессонных дебрях неудач, мечущиеся, как драный волк в передвижном зверинце, люди: что им не так, чего неймется, дуракам?! Вот идет один: вроде бы и вымыт-выбрит, парфюмом (слово-то какое!) от него хорошо доносится, а в глазах, хоть и закрытых очками зело темными, тоска неописуемая. И вроде бы – светлый, а приглядишься – темный. И лицо темное от мыслей свинцовых, а от головы – будто тень или стая бабочек ночных, плотно сидящих друг на друге. Так идет и идет, и все пространство вокруг него темнеет на два-три метра.
И ведь не старый же еще! Ну, лет тридцать – тридцать пять, может, с хвостиком; чего же так шаркает туфлями?! Почему душа – пенсионерка, разве что единого льготного проездного не требует?! Странно это и непонятно…Что-то и петь расхотелось, да и подруга вон нахохлилась. Эх, утренний страдалец, дрянная от тебя аура, или как вы там грехи и радости, что сами не видите, называете! Мы-то их чувствуем и слышим, по ним и песни слагаем, а вы – так: слепые кутята…
*
Я шел. Большего для определения характера моего движения не придумать: мышцы, кости, сухожилия совершают привычную работу, перемещая тело в пространстве; вот, в принципе, и все…Цель: прийти на работу. Вопрос: зачем? Зачем, если после вчерашнего вечера, казалось, выпившего весь кислород, а заодно и душу, сердца больше нет.
Оно там, где сейчас бегает на перемене, стараясь понравиться своей избранной жеманнице, мой сын. Оно там, где пьет успокоительное еще вчера считавшая себя счастливой и моей женщина. Оно там, где песни под гитару и восхищенный её взгляд, потому что ясно: песня – ей. Оно там, где влажные жгуты стыдливо сбившихся на пол простыней. Оно там, где слова последней просьбы о прощении у гроба родных и близких, бывших родными и близкими для обоих. Оно – там…
А я – здесь.
Каретная собака
Куда спешишь, каретная собака,
Я все же не из рода Борджи`a.
Здесь нет карет, здесь есть собачья драка,
И не собачья тоже…
Но жива
Разлука-сука, с взвоем, по-щенячьи,
Приникнувши к хозяину – судьбе,
Она скулит от жалости к себе,
И разгрызает счастья хилый хрящик.
В помойных ямах тоже есть душа?
Тебя туда так тянет – что ж, попробуй,
Ты, как и я: упрямый, толстолобый –
Но не отыщешь, пес мой, ни шиша.
Не торопись, каретная собака,