Невидимые
Шрифт:
Он молча отправился в спальню и достал чемодан. Чего действительно жаль - так покидать привычный уют.
Пока что можно пожить у отца.
Бирюлев начал складывать вещи, когда вошла Ирина.
– Поклянись мне, что ты не лжешь! Что не ходишь к женщинам. Хотя о чем я прошу... Все ведь сама видела.
"Да, Иришенька! Самому удивительно, но на сей раз ты права".
Бирюлев достал нательный крест и для убедительности поцеловал.
– Клянусь.
Она прижала руку ко лбу.
– Жорж...
Ирина вышла, но, к счастью, отправилась не обратно к роялю, а в кабинет. Вскоре Бирюлев услышал, как она позвала оттуда:
– Маша, принеси чаю.
Разбирать ли вещи обратно? Он подумал и поставил полусобранный чемодан в гардероб. Кто знает, когда застигнет очередная гроза?
Оделся, нахлобучил соломенную шляпу, подкрутил усы. Зевнул.
Дни установились жаркие. Выйдя, Бирюлев зажмурился от яркого света.
– Пончики?
– поинтересовалась, неслышно подкравшись, уличная торговка.
Очень кстати. Взяв у нее хрустящий бумажный пакет, репортер подозвал извозчика и отправился к небольшому кирпичному дому на другой конец города.
Постучав дверным кольцом, прислушался, мысленно торопя ленивую прислугу. Но та не спешила. На базар ушла? Не открывал и отец. Воскресенья он обычно проводил у себя, но сегодня, похоже, как назло решил выйти в гости.
Ключ же, в довершение неудач, остался в ящике письменного стола. Бирюлев на всякий случай обшарил карманы - но лишь убедился, что память не подвела.
Возвращаться к Ирине, да еще и вопреки ее просьбе, решительно не хотелось. Можно было только ждать.
Репортер направился к скамейке через маленький сад, где распустились приятные глазу голубые колокольчики. Устроившись поудобнее и достав папиросы, он снова взглянул на дом.
Кажется, или дверь черного хода приоткрыта? Уходя за покупками, кухарка, она же и горничная, очевидно, не стала запирать прямой путь на кухню.
Догадка оказалась верной. Но, заходя внутрь, репортер вздрогнул от предчувствия. Его встретил тот самый удушливый, тошнотворный запах, что и месяцем ранее в доме соседа - старого Грамса.
Не желая даже додумывать, Бирюлев, заткнув нос платком, заглянул по очереди в кухню, столовую, гостиную, кабинет.
Отец лежал на кровати в своей спальне - и, судя по всему, уже давно.
Одинокий пожилой господин, он всю жизнь собирал древние ценные редкости.
Да, дверь не заперли. Первый взгляд, полный ужаса и отчаяния, не нащупал и веревок. Однако Бирюлев был готов поручиться: это снова невидимые.
Еще в пятницу репортер так радовался их появлению на улицах - а теперь вот и сам с ними столкнулся.
***
Лавка оказалась пуста. Не дозвавшись
– Есть тут кто?
Как и следовало ожидать, никто отозвался. Неужто в чем-то ошиблась? Но сказано было точно: приходи к полудню в лавку старьевщика, что на базаре. Она такая здесь одна. Уже полдень. Что не так?
Похоже, вновь не судьба сегодня дела наладить. Что за напасть! А прачка и к господам опять не явилась. Поспешила путь-то назад отрубить. Теперь надо сильно постараться, чтобы все поправить, пока новый покупатель не сыщется. Прислуги свободной - пруд пруди.
Пожалуй, придется вновь на хворобу младшего плакаться. Авось и пожалеют, хоть и недоброе это дело - недуги кликать.
Над дверью звякнул колокольчик. Вошел небольшой ссутуленный человек в пенсне.
– Матрена?
– неприятно взглянул из-за стекол круглыми немигающими глазами.
– Она самая, я.
– Принесла?
Ну конечно, нашел дуру. Как будто она вчера на свет родилась - ходить по таким вот лавчонкам, да не с пустыми руками. Тут можно, глядишь, не только бирюльки лишиться задаром, но и жизни.
Не спроста ведь со Старым Лехом из-за вещицы так обошлись.
И в прежний-то раз как боязно было ее на показ доставлять. Возвращаясь, Матрена все оборачивалась. А потом, в потемках, снова вынесла сверток из дома и хорошо схоронила, никому про то не сказав.
– Покупателя увижу - так тотчас принесу, - расплылась она в неискренней улыбке.
– Так не пойдет. С чем я тебя поведу к нему, дурная ты баба? Он не тебя желает увидеть.
– Кто покупашка-то?
– Не твое дело. Тебе продать нужно или что?
– Ну... Я в первый раз тебя вижу - почем мне знать, что не обманешь? Может, ты товарец-то заберешь - и был таков?
– Я что тебе, городушник? Зачем ты вообще сюда явилась?
– С покупашкой пришла повидаться. Мне сказали, что мы сперва встретимся, а потом уж договоримся, - твердо сказала Матрена, отбросив напускную приветливость.
– Коли он есть, то веди. Коли нету - другого кого найду.
Прачка сделала вид, что собирается уходить. Лавочник, постояв миг в раздумье, остановил:
– Постой-ка.
– Чего? Передумал?
– Ага. Нет никакого покупателя. То есть он - это я.
– От оно как. Чего ж сразу не сказал? Что тянул?
– А ты принесла, что должна? На что мне смотреть? О чем с тобой говорить?
– Так принесу я, принесу. Нынче же, коли скажешь.
– Нет. Завтра неси. Меньше народу на базаре.
– И то верно, - подумав, Матрена поддалась любопытству: - А на что тебе? Продашь?