Невидимые
Шрифт:
– А то как же, Константин Павлович. Именно сейчас и пишу.
– Молодец. Продолжай. Народ-то глянь, как интересуется. Опять сколько писем пришло. Почитай, - Титоренко, редактор не слишком крупной газеты, положил на стол пачку конвертов.
Бирюлев послушно вскрыл самый верхний. В нем наверняка таились переживания взволнованной матери семейства. Точно! Некая "Л.А." сообщала, что пребывает в тревоге за супруга, четверых детей и себя. А может, и за прислугу. Дочитывать терпения не хватило.
–
– Точно. Это значит - ждут вестей. Другими словами - жаждут купить нашу газету. Так что, Георгий, за работу.
С того момента, как в городе появились невидимые, Бирюлев все чаще привлекал благосклонное внимание Титоренко.
– Черти. Вот и матушка моя нас читает и мается, заснуть не может. Страху-то столько, - высокомерно-насмешливо заметил вертлявый Вавилов - репортер отдела культуры, чье место отчаянно хотелось занять.
Сделав вид, что не понял подтекста, Бирюлев победно улыбнулся. После целого года на последних ролях к нему наконец-то явилось признание - что и подтверждала ревнивая реплика коллеги.
– Я тоже боюсь теперь спать ложиться, - невинно отозвалась Крутикова, единственная барышня в редакции, писавшая советы по домоводству. - Вдруг они начнут нападать не только на одиночек?
– Будем верить, что злодеев скоро поймают, - резюмировал экономический обозреватель Демидов.
Бирюлев кивнул, про себя надеясь, что убийцы останутся на свободе как можно дольше.
Для него они стали подарком судьбы. Невидимые не только придавали репортеру весу и важности, суля премию. Они, помимо того, еще и весьма оживляли пресную рутину хроники происшествий, куда его с первого же дня сослал Титоренко. Каждый раз - одно и то же: "Женщина лет 40 перерезана товарным вагоном". "Мещанин убит в трактире в хмельной драке". "Купец ограблен в доках". Тут было в пору самому умереть от тоски.
А ведь чуть больше месяца назад Бирюлев лишь по случайности не упустил благодатную тему.
В то утро он возвращался домой, не торопясь в предвкушении семейной сцены. Заметив непривычную толкучку на другой стороне улицы, у порога старого бирюка Грамса, решил выяснить, что происходит.
На крыльце толпились два домовладельца, несколько прислуг и знакомый торговец тканями - он хаживал и к супруге Бирюлева Ирине. Они то стучали в дверь, то пререкались.
– Нет никаких причин для тревоги. Он просто уехал, - ворчал один из соседей.
– Сегодня утро воскресное, могли бы свой меркантильный интересец и отложить, вместо того, чтобы будить криками всю округу... Я уж подумал, пожар.
– В третий раз прихожу, - возражал торговец.
– Господин Грамс велел зайти еще в понедельник, чтобы
– Не кипятитесь, Иван Сергеевич. Вы-то еще успеете выспаться, а Грамс - человек пожилой да одинокий. Не дай бог, что с ним приключилось, - примирительно убеждал другой сосед.
– Велю я Варварке, пожалуй, за слесарем сбегать.
– Как пожелаете. Но смотрите, если спросит господин Грамс, что тут вышло - я ваше решение скрывать не стану.
Вместе со всеми Бирюлев дождался прихода замочника.
Едва собравшиеся переступили порог, как сильный запах поведал, что с хозяином в самом деле неладно. Через несколько шагов обнаружилось и тело, повешенное на резной лестничной балясине.
Служанка взвизгнула и выбежала на улицу, зажимая рот.
– Эх... Не пережил одинокости, грешная душа.
– Высоко от пола-то. Неужто накинул веревку и спрыгнул?
Послали за полицейскими. Бирюлев охотно согласился их дожидаться. Теперь стало незачем придумывать объяснения своего отсутствия дома: он был у Грамса, а сколько часов - неважно.
Прошли в гостиную, и вскоре разговор незаметно скатился к обыденному.
– Хм. Я точно помню, что у покойного имелись прелестные чашки семнадцатого века. Они стояли прямо тут, на камине, - заметил сосед.
– Неужто продал? Но зачем? Не слышал я, чтобы он нуждался.
На следующий день Бирюлев рассказал о Грамсе в редакции. К слову пришлось: поддержал Крутикову, когда та жаловалась на шум по вечерам. Однако Титоренко услышал и велел написать заметку.
Минуло несколько недель и история успела подзабыться, когда пришел мальчишка-газетчик.
– Господин, пожелавший не представляться, просит выпуск про первое нападение невидимых, - сообщил он Бирюлеву.
Очередная удача: в тот момент все коллеги как раз разошлись, и до их возвращения репортер успел спокойно расспросить гонца. А затем - рассказать Титоренко о собственном расследовании трех загадочных убийств и - впервые!
– получить первую полосу в свежем выпуске.
Однако, несмотря на всю симпатию к невидимым, нынче Бирюлев сидел перед чистым листом бумаги, ломая голову, чем бы его заполнить.
"Невидимые убийцы: свежие известия", - вздохнув, вывел чернильной ручкой.
Но какие, к черту, известия?
Отвечая Титоренко, репортер покривил душой: сегодня их не было.
Еще с утра он, полагая, что дозвониться снова не получится, заходил в полицейский участок. Однако, в отличие от других летописцев местной преступности, Бирюлев пока не завел хорошие отношения с городовыми, и потому его в очередной раз разве что только не выставили.