Невеста принца
Шрифт:
Анни сама не знала, о чем молила его, а в ответ он еще глубже погружал ее в неистовый пожар первобытной страсти. Она отлично помнила, что делал с ней Рафаэль в доме на берегу озера, и ждала чуда.
С каждым мгновением мучительного ожидания она, казалось, подходила все ближе к вершине наслаждения, но вдруг Рафаэль замедлил темп и, чуть успокоив стонавшую и забывшую обо всем на свете, кроме своего желания, Анни, вновь погрузил ее в адскую муку ожидания.
Она не заметила, когда он снял с нее ночную рубашку и отбросил ее прочь. Но она совсем обезумела
Сейчас, подумала она со сладким ужасом, сейчас. Наконец-то.
Но опять ей пришлось ждать. Рафаэль обнял ее, прижимаясь к ней всем телом и, прикоснувшись губами к ее уху, прошептал:
— Потерпи немножко. Еще рано.
Рафаэль крепко держал Анни, и она чувствовала, как вместе с желанием в ней поднимается отчаяние.
— Ты хочешь, чтобы я мучилась, — обвинила она его.
Рафаэль усмехнулся и поцеловал ее в висок.
— О нет, — ответил он. — Я хочу подарить тебе радость, моя любимая, но только подарить такую радость, чтобы ты простила меня… Когда-нибудь…
Анни вспомнила самую стыдную картинку в книжке, от которой она с подружками не могла оторваться в Академии святой Аспазии. Набравшись смелости, она опустила руку, и восхитительное чувство власти наполнило ее бешено стучавшее сердце, когда он вскрикнул от неожиданности и удовольствия. Тогда Анни принялась делать то же, что он делал с ее грудями, и от прочерчиваемых ею кругов его член становился больше и тяжелее — или ей это казалось?
— Анни! — выдохнул он.
Она наклонилась к Рафаэлю, поцеловала его, нашла его соски, покрытые завитками темных волос, и нежно потрогала их, и один, и другой, кончиком языка.
Он повторял ее имя, словно останавливая ее, но даже не пытаясь оттолкнуть.
Поцелуи Анни становились более страстными, она опускалась все ниже и ниже, пока не легла щекой на самый низ его живота, совсем рядом с его членом. Она уже хотела повернуть голову и… как он схватил ее за плечи и быстро опрокинул на спину так, что у нее на мгновение даже перехватило дыхание.
Рафаэль вновь взял ее за руки и, прижимая их к подушке возле ее головы, пристально посмотрел ей в глаза. Дыхание у него было частым и прерывистым, в точности как у Анни, но, хотя она видела, как он сжимает зубы, боялась она его не больше, чем тигрица боится своего супруга.
— Я хочу тебя, — прошептала она.
— Тебе придется еще долго ждать, — немедленно отозвался Рафаэль, — прежде чем ты получишь то, что хочешь.
Он говорил правду. Все оказалось совсем не так просто, как думала Анни Треваррен. Она прошла долгий и мучительный путь, прежде чем рассталась со своей девственностью. Рафаэль бесконечно дразнил ее, то гладя, то целуя и шепча ей на ухо самые замечательные слова, какие только мог придумать. Наконец он поднялся над ней и вновь прижал ее руки к подушке. Она почувствовала, как его член ищет дорогу у нее между ног и постаралась повернуться поудобнее.
Вся мокрая от пота и полубезумная
Он возвышался над ней и держал ее на расстоянии, что делало ожидание еще более нестерпимым и лишало Анни остатков самообладания. Она бешено рванулась, освобождаясь от его рук, державших ее как клещи, и наконец, схватившись за его крепкие ягодицы, заставила его войти в нее.
Несмотря на пронзившую ее острую боль, и тело, и душа Анни наполнились ощущением счастья, какого она еще не знала и даже не могла вообразить. А когда она поняла, что Рафаэль тоже потерял контроль над собой, счастью ее не было границ.
Вначале он двигался медленно, осторожно. Но когда Анни поднялась повыше и заставила его войти еще глубже в себя, он хрипло вскрикнул и стал неистовым в своем неуемном желании овладеть ею.
Наконец Анни поняла, что не может больше ждать, и тут ее сотрясла такая конвульсия, что она едва не перепугалась. Не только их тела, но и их души соединились в едином пламенном порыве…
Анни лежала опустошенная и еще долго вздрагивала, приходя в себя после пережитого. Рафаэль не шевелился и не отодвигался. Он долго неподвижно лежал рядом, уткнувшись лицом ей в шею, а она мысленно благодарила его за то наслаждение, которое он ей подарил.
Анни не знала, сколько прошло времени, прежде чем Рафаэль повернул голову и посмотрел ей в глаза. Хотя в комнате было темно, она увидела смущение на его лице и что-то еще, чего она не поняла. Он молчал. И она не стала ничего говорить. Слова были лишними. Их соединение совершилось.
Когда первые розовые отблески зари загорелись в окне, Рафаэль встал с постели. Он взял штаны, рубашку, натянул их на себя и, держа туфли в руке, наклонился и поцеловал ее в губы, лишь коснувшись их своими губами. Он как бы прощался с ней.
Он хотел что-то сказать, но Анни приложила палец к его губам.
— Не надо, — тихо попросила она. — Только не говори, что ты виноват, Рафаэль. Не делай мне больно.
У Рафаэля на мгновение вспыхнули глаза. Он ласково погладил Анни по щеке и чуть грубовато ответил:
— По правилам, я должен был бы чувствовать себя виноватым, но я не чувствую.
Анни тяжело дышала и, хотя ее тело все еще трепетало от радости, которую она познала в объятиях Рафаэля, ее сердце было разбито.
— Что теперь?
Он вздохнул.
— Теперь мы должны все забыть. Я — потому, что между нами ничего больше не должно быть, а ты — потому, что скоро встретишь кого-нибудь, куда более достойного, чем я.
Она не стала его уверять, что никогда не полюбит другого, хотя знала это, но закрыла глаза и кивнула, молча соглашаясь на расставание. В эту ночь она отдала свое сердце и свою душу человеку, которого любила. И она не жалела об этом.
Рафаэль вышел, тихо закрыв за собой дверь, а Анни лежала в темноте, со слезами на глазах перебирая в памяти каждую минуту познанного ею наслаждения.