Невеста принца
Шрифт:
— Я хочу посоветовать вам, сир, как можно скорее уехать из Моровии, — проговорил он, безразлично глядя куда-то мимо левого уха Рафаэля. — Эскорт будет готов через пятнадцать минут. Я думаю, к этому времени вы решите, что делать с арестованными: Ковингтоном и остальными.
У Рафаэля затвердела шея и тотчас разболелась голова. Он не мог отдать этих людей мятежникам, но и их освобождение, особенно во время революции, было бы воспринято как пародия на справедливость.
— Пусть сидят под стражей до суда, — ответил он.
Барретт ничего не сказал, лишь холодно
Через четверть часа, в точности как и говорил Барретт, большой отряд ждал их на улице позади неосвещенного здания парламента. Примерно человек пятьдесят, подумал Рафаэль. Лошади оседланы… Ковингтон и его отщепенцы вышли из военной тюрьмы, в которой провели предыдущую ночь. Они все, со скованными за спиной руками, разместились в двух тюремных фургонах.
Рафаэль с бесстрастным видом наблюдал за арестованными, не в силах забыть измученную Фелицию, ее неистовые мольбы, ее дрожавшие руки. Чем он мог ее утешить? Как ни тяжело было ему отказывать ей, но юноша убит, несколько торговцев ранены, не счесть убытков. Он поступил бы несправедливо, если бы освободил Ковингтона и остальных.
Рафаэль уже вскочил на коня, когда к нему подъехал Люсиан и насмешливо отдал честь.
— Уделите мне минуту вашего времени, сир, — сказал он.
Его возбужденный гнедой перебирал ногами и стучал копытами по каменной мостовой.
Рафаэль не обратил внимания на сарказм в тоне и манерах Люсиана и ответил ему, как ответил бы любому солдату.
— В чем дело?
Люсиан подъехал ближе и таинственно прошептал:
— Наверно, было бы справедливо, мой высокомерный незаконный брат, если бы я оставил при себе сведения и позволил вам мчаться прямо в ожидающую вас засаду. Только ради Федры и, конечно же, Анни, я не поддамся соблазну!
Рафаэль, сам того не ожидая, с силой толкнул брата в спину, так что Люсиан чуть не вывалился из седла. Юноша неожиданно быстро пришел в себя, вытер кровь в углу рта и посмотрел на Рафаэля с неприкрытой ненавистью.
— Мне много раз хотелось, — яростно выдохнул Рафаэль, — сделать то, что я сделал. Оставь меня в покое, Люсиан, иначе — клянусь всем, что мне дорого — я сброшу тебя с лошади и изобью до бесчувствия.
Люсиан немного отступил для безопасности, и когда вновь заговорил, в его голосе звучало вежливое сожаление.
— Мятежники хотят Ковингтона и его бандитов, — сообщил он, кивая в сторону тюремных фургонов. — Ты можешь спасти многие жизни и свою собственную тоже, если отдашь их сейчас.
Рафаэль положил ладонь на луку седла и настороженно прищурился, когда спросил брата:
— Откуда ты знаешь?
Молодой солдат улыбался, хотя его слова звучали жестко и пренебрежительно.
— Я слышу много важных разговоров теперь, когда меня выгнали из королевского дома.
Рафаэль приостановился, пропуская вперед Барретта.
— Скажи своим приятелям, кто бы они ни были, что этих солдат будут судить в замке Сент-Джеймс, и их судьбу решат присяжные из простых людей, из крестьян или фермеров… Но не толпа.
Люсиан нагло отсалютовал, сопроводив приветствие
Барретт по-прежнему держался на расстоянии, и Рафаэль подумал, что, пожалуй, его старый друг правильно делает, не выставляя напоказ свою боль.
— Вы готовы, ваше величество?
Рафаэль многое мог бы ему сказать, но ответил лишь:
— Да.
Отряд выехал из Моровии через западные ворота и, к удивлению Рафаэля, их никто не преследовал. Мятежники, с печалью подумал он, вероятно, слишком заняты добычей в городе.
На приморской дороге было много мужчин, женщин и детей, спасавшихся бегством из Моровии. Дорога была забита ими, и они молили о помощи, стеная в ночной темноте, как заблудшие души.
Вопреки совету Барретта принц отпустил солдат двадцать из своей охраны, чтобы они охраняли беженцев.
Удача, казалось, сопутствовала принцу. Несмотря на уменьшившийся эскорт и наличие двух старых тюремных фургонов, замедлявших движение, отряд добрался до подъемного моста замка Сент-Джеймс без осложнений. Зато здесь его долго держала стража, выспрашивая о том и об этом, чтобы удостовериться, не водит ли их за нос банда наглых мятежников. Наконец, вволю наговорившись, охранники открыли массивные ворота и подняли решетку.
Усталый, Рафаэль въехал на главную площадь, слез с коня и отдал поводья конюху. Вокруг него было сущее столпотворение. Только что прибывшие люди рассказывали о столичных новостях тем, кто не выезжал из замка Сент-Джеймс.
Тюремные фургоны вызвали, естественно, большое любопытство, а когда стало известно, что арестованных посадят в подземную тюрьму, которую почти не использовали более пятидесяти лет, это вызвало еще большее возбуждение.
Внутренне опустошенный, Рафаэль стоял посреди дворца и, снимая перчатки, мечтал о бутылке прекрасного ликера в кабинете и о чистой пуховой кровати в своей спальне. Едва он отпустил охрану, как тонкая, стройная фигурка выскользнула из тени и преградила ему дорогу. Он уже хотел было выхватить меч, но тут узнал Анни.
Он улыбнулся, обратив внимание на ее мальчишеское одеяние. Он желал ее и желал так же сильно, как раньше… Нет, даже сильнее, ведь теперь он знал, какое наслаждение она может подарить. Но ему показалось нечестным признаться в этом даже самому себе.
— Уже поздно, мисс Треваррен, — заговорил он. — Вам пора быть в постели.
Свет от луны и огонь факелов причудливо отражались в ее рыжих волосах, и толстая коса, спадавшая с правого плеча, была похожа на язык пламени. Она выпрямилась и дерзко задрала свой прямой носик.
— К счастью, то время, когда мне напоминали, что пора спать, давно миновало, — холодно заметила она.
Но не выдержала принятого тона и в следующее мгновение бросилась ему на шею и уткнулась лицом в его плечо. Ее желанное тело вздрагивало в рыданиях и, хотя Рафаэль твердо знал, что небесные ангелы ждут, когда он отошлет ее от себя, он ничего не мог с собой поделать. Помедлив, он прижал ее к своей груди.
— Анни…
Больше он ничего не мог сказать, да и это она вряд ли услышала.