Невеста Перуна

Ладица Наталья

Утро следующего дня выдалось ненастное. Небо хмурилось, плотнее укрываясь одеялом из сизых туч, промозглый ветер старался пробраться под одежду и покрепче ущипнуть холодной рукой горячее человеческое тело. Люди, высыпавшие на площадь перед княжьими палатами с тем, чтобы проводить князя с его дружиной, украдкой вздыхали, вспоминая, каким тёплым и солнечным был день вчерашний. Временами принимался моросить мелкий, противный дождик, что хорошего настроения собравшимся, понятно, не прибавляло. Воины недовольно хмурились, а старики обещали удачу в походе, который начинается в дождь.

Наконец на высокое крыльцо вышли князь с княгиней и боярин Вадим. Молодая женщина улыбалась, но глаза её хранили

следы слёз и бессонной ночи. Лицо Рюрика было спокойным, и лишь самый внимательный видок мог заметить проглядывающую сквозь спокойствие настороженность. А вот Вадим был хмур и явно чем-то обеспокоен. При виде князя и его спутников толпа на площади стихла.

– Ну что, други, - разнёсся над площадью зычный голос Рюрика.
– Нынче мы с вами выступаем в Ладогу. Так пусть боги благословят наш путь и позволят свершить суд праведный, на котором настаивают ижорские старейшины.

Люди одобрительно зашумели. Воины во главе с князем сели на своих коней. Напоследок Рюрик обернулся и, встретившись глазами с женой, ободряюще ей улыбнулся. По щекам Ефанды вновь потекли слезы. Но вот варяг во главе свой дружины выехал из ворот Новгорода, а молодая княгиня долго ещё стояла на верхней ступеньке всхода и смотрела вслед мужу. Сердце её бешено колотилось в груди, предчувствуя беду.

Путь из Новгорода до Ладоги проходил довольно густым лесом. Вскачь больно не поскачешь, ну да, впрочем, дело и не требовало особой спешки. Умный и дальновидный Олег едва ли станет принуждать к повиновению силой оружия, а не слишком храбрые ижоры и подавно не посмеют поднять бунт. К тому же им и впрямь неплохо живётся под рукой рюриковой: непосильной дани на них никто не возлагает, а вот за помощью всегда обратиться можно, что князь и его дружина уже не раз доказывали. Тогда что же заставила их отринуться от покровительства батюшки-Новгорода? Не уж-то и впрямь Олег чем-то насолил? Но в это Рюрику, хорошо знавшему друга, поверить было нисколько не легче. Что-то не вязалось во всей этой картине. «Впрочем, чего гадать всуе?
– устало подумалось варягу.
– Вот приеду и сам со всем разберусь».

В голове Рюрика бились и совсем другие мысли. Покоя не давали воспоминания о том, как расстроила его жену весть об отъезде мужа в Ладогу. Нет, она не пыталась отговорить его от поездки, но видно было, что сердце Ефанды разрывала тревога. Всю ночь молодая женщина проплакала, но на вопросы о причинах слёз отвечала уклончиво. Не добившись внятных объяснений, варяг со вздохом решил, что беда грозила именно ему, но, оставаясь в Новгороде, он подвергался ещё большей опасности. Но что это за напасть такая, которая, нависнув над князем, не угрожала самой княгине и их дочери Любаве? «Вадим!» - внезапно осенило Рюрика. А ведь и Дубыня намекал ему на то же. Эти мысли едва не заставили варяга повернуть обратно, однако усилием воли он сдержал себя. Мало ли что могло почудиться его воспалённому воображению. Где доказательства измены Вадима? Кто или что может подтвердить, что боярин пылает страстью к мужней женщине? На бабьи предчувствия ссылаться? Вовсе люди засмеют. А без явных доказательств, пожалуй, кто угодно решить может, что милостивые боги лишили князя разума, вложив в его сердце беспочвенную ревность и чрезмерную подозрительность. А такой человек, пожалуй, не достоин править княжеством. Невольно хмурясь своим мыслям, Рюрик продолжал путь в Ладогу.

Меж тем дорога по-прежнему послушно ложилась под копыта коней. Гридни потихоньку переговаривались, кутаясь от промозглой сырости в уютные мятли[6] из плотной ткани. Мерный бег коней, серый безрадостный лес кругом, сочащееся влагой пасмурное небо... Подремать бы, но уж слишком сыро кругом. Мелкие капельки будто повисли в воздухе, превратившись в мокрый туман, и безвольно

оседали на людской одежде, волосах, шапках, незащищённой одеждой коже. В такую погоду бы дома сидеть, в ласковом избяном тепле, перед государыней-печкой да с милой любушкой рядом. Однако никому из рюриковичей и в голову не пришло бы роптать. Не за страх - за совесть служили гридни своему вождю, готовы были пойти за ним в огонь и в воду. Впрочем, и сам Рюрик был так же предан своей дружине.

Неожиданно сквозь тучи проглянуло бледное, будто больное солнце, послав на землю один-единственный слабенький лучик. Суровый князь невольно улыбнулся этому лучу, будто старому другу. Повеселела и остальная дружина: глядишь, к вечеру Догода[7] разгонит дождевые облака, и вечер будет не такой муторный, как утро. Даже кони, почувствовав изменение в настроении своих хозяев, заметно приободрились. Мокрый туман постепенно рвался в клочья, как и серые облака в небе, золотая колесница Даждьбога всё чаще прорывалась сквозь рваное небесное покрывало. Скоро ветерок окончательно разогнал обрывки облаков. Солнечные лучи заиграли в капельках дождя, сплошь покрывавших желтеющую траву, в один миг превратив их в драгоценные камни. На сердце сразу сделалось веселей, вскоре среди воинов послышались шутки и смех, кто-то затянул удалую, залихватскую песню, и вот ему уже подпевает вся дружина. Что ж, с песней путь вдвое короче кажется.

Дорога сделала очередной поворот, огибая высокий холм, и Рюрик резко натянул узды, останавливая коня. Прямо на пути княжеской дружины на замшелом валуне сидел седовласый старик в белых одеждах - ведун Сварг, дед княгини Ефанды. Князь тут же спешился и в пояс поклонился старинушке:

– Здрав будь, старче. Какими судьбами ты оказался здесь?

– И тебе поздорову, внучек. Вот, решил приглядеть за тобой в походе, ибо боги открыли мне, что нынче туго придётся и тебе, и твоей дружине. А я, как-никак, не только ведун и врачеватель, но и волхв.

– Как же ты опередил нас? Или у тебя в чаще резвый конь припрятан?

Рюрик и сам улыбнулся такому предположению.

– У нас, волхвов, свои пути, - хитро улыбнулся Сварг.
– Однако дальше, боюсь, одному из твоих молодцов придётся взять меня к себе в седло.

– А ты сдюжишь, дедушка?
– с сомнением спросил кто-то из гридней.

– Ничего, я крепче, чем кажусь на первый взгляд, - ответил ведун, поднимаясь с валуна.
– Да и ехать нам недалеко.

– Как это?
– возроптали воины.
– Мы до вечера ехать собирались, лишь к закату лагерь разобьём...

– Это если жить вам надоело, - ответствовал дедушка.
– А ежели нет, то работа перед сном нам предстоит нешуточная. Иначе после ночного нападения никого в живых не останется.

Гридни самоуверенно рассмеялись.

– Кто же может угрожать княжьей дружине?

– Разве только ватага разбойничья, ну да мы их быстро мечами приголубим.

– Да и от зверья лесного как-нибудь отобьёмся.

– А ежели опасность эта такова, что мечи не больно-то помогут?
– спросил старик.

Мужчины смущённо замолчали. Спорить с родичем князя не хотелось, тем более что сам князь, задумавшись, не произносил ни слова. Рюрик меж тем внимательно смотрел на Сварга.

– Опасность, говоришь, нам угрожаешь? Ефанда тоже о какой-то опасности говорила. Вот только действительно ли она так велика?

– Очень велика, - без тени улыбки ответил Сварг.
– Настолько велика, что мне и самому страшно. Так что думай, княже, верить мне или нет. Если веришь, то придется уйти немного в сторону от прямого пути. Здесь недалеко есть полянка, на ней и переночуем.

– Хорошо, старик, - не долго думая, ответил варяг.
– Военег, возьми дедушку к себе в седло. Показывай свою полянку, ведун.