Невеста Перуна
Шрифт:
– Благодарю тебя, Соловушка, - тихим, почти безжизненным голосом прошептала она.
Доброгнева уже скрылась за дверью, когда Ольга, присев на ложе рядом с Ефандой, подозвала Соловья. Они долго смотрели друг другу в глаза. Вот ведунья улыбнулась, нежно потрепала парнишку по волосам:
– Тебе бы укрыться где-нибудь, Соловушка. Уйти из города.
Тот отрицательно мотнул головой.
– Вадим тебя искать будет.
Отрок равнодушно пожал плечами, и отвернулся, упрямо закусив губу.
– Пропадёшь ведь.
Никакого ответа.
– Ну, как знаешь, - девушка со вздохом поднялась и отошла к окну.
– Только помни: из покоев
Мальчишка радостно улыбнулся и кивнул. Уж от-то точно знал, где нынче его место.
День близился к закату. В последнее время Вадима очень раздражало яркое солнце, но сегодня, хвала Морене, было пасмурно. Ефанда второй день не показывалась из своих покоев. Впрочем, в этом ничего необычного не было. Она всегда на несколько дней запиралась в своей ложнице и постилась, когда Рюрик уезжал из города. Воины с уважением говорили, что в эти дни княгиня ворожит о благополучном возвращении мужа домой. Так ли это, боярин доподлинно не знал, но сейчас это причуда Ефанды была ему на руку. Странным было другое: куда-то пропала вся весёлая братия, возглавляемая маленькой княжной Любавой. С самого утра никто не видел ни саму девочку, ни её постоянных спутников - Доброгневу, Соловья и Аскольда. Это немного беспокоило Вадима (особенно пропажа Соловья), но пока он решил не предавать этому значения.
Догорели последние лучи солнца. Боярин знал, что Морена уже ушла из его дома с тем, чтобы попытаться ещё раз нагнать князя и его дружину. Вскоре настанет время действовать. Нынче ночью Вадим остался в княжеских покоях, а в караул расставил верных ему людей, дабы избежать лишнего шума. Вопреки распоряжению богини смерти боярин решил всё-таки пленить Ефанду: мало ли что может случиться. Время тянулось невыразимо медленно, точно, зная о злодеянии, задуманном Вадимом, само замирало от ужаса.
Наконец настала полночь. Боярин вышел к своей ближней дружине, обвёл всех тяжёлым взглядом.
– Что же, жребий брошен, - проговорил он и направился к покоям княгини. Вооружённые гридни двинулись за ним.
Личный караул княгини скрутили быстро и без лишнего шума: опоенные вои (кто усомнится в верности Вадима или его ближних?) не способны к сопротивлению. Дверь в покои отворилась тихо, пропуская заговорщиков. Но, к немалому удивлению Вадима, княгиня не спала. Более того, в полном облачении, с мечом у бедра Ефанда стояла посреди ложницы. За её правым плечом с секирой наперевес виднелся Дубыня. За спиной, в полумраке маячил Аскольд с Любавой на руках. Девочка, доверчиво прильнув к мальчишескому плечу, крепко обнимала его за шею. А за левым плечом молодой женщины - Вадим даже задохнулся от неожиданности - с заряженным луком в руке высилась гибкая фигура Доброгневы. Остриё стрелы было нацелено прямо в грудь брата.
– С чем пожаловал, боярин, в столь поздний час, - ровным голосом спросила Ефанда.
– Прости, княгиня, - беря себя в руки, проговорил Вадим.
– Я с дурными вестями. Стало известно, что по дороге в Ладогу твой муж был убит вместе со своей дружиной. Лишь одному человеку удалось избежать общей участи. Весь израненный, недавно он постучался в ворота и умер на моих руках.
– Очень вовремя, не правда ли, - холодно осведомилась княгиня.
– Уж не твоими ли стараниями, боярин, погиб мой муж? Да и с чего ты взял, что Рюрик мёртв? Или ты видел его тело?
– Нет, но...
– Вот и не хорони его прежде смерти. А теперь все вон из моих покоев.
Вадим почувствовал, как гнев подымается в его груди. Невероятным усилием
– В тебе говорит горе, княгиня, но, к сожалению, должен сказать, что и ты в опасности. Нынче ночью Рюрика убили навьи, и тот человек говорил, что в опасности вся семья князя. Он-де прогневил какого-то колдуна, и тот поклялся уничтожить всех живущих ныне Белых Соколов[1].
-И чем же ты можешь помочь нам?
– Моя стража день и ночь будет охранять тебя, Аскольда и Любаву. Когда опасность минует и мы поймаем колдуна, ты будешь свободна.
– Благодарю за заботу, но у нас уже есть охрана, - Ефанда повела глазами на Дубыню и Доброгневу.
– А с колдуном я, если ты помнишь, и сама в силах справиться. Только сдаётся мне, что это ты, БОЯРИН, своего князя пытаешься со свету сжить и место его занять - и на престоле новгородском, и на моём ложе. Так ли?
– Как же так, братец, - подала голос Доброгнева.
– Ведь ты князю роту на верность давал. Не уж-то слову своему не хозяин боле?
Вадим побагровел от гнева, жилы на шеё у него вздулись, руки помимо воли сжались в кулаки.
– Молчи, девка глупая, о том, в чём не смыслишь!
– рыкнул боярин на сестру.
– Или забыла, с кем разговоры ведёшь?
– Да что ты с ними байки травишь?
– подал из-за спины Вадима голос один из его гридней.
– Взять баб и пащенка под стражу, и дело с концом.
Не долго думая, парень вытащил из ножен меч и ленивой походкой направился к Ефанде. В тот же миг свистнула стрела и воткнулась гридню прямо в горло. Тот схватился за древко стрелы, будто пытаясь вытащить её из собственного тела, захрипел и повалился на пол. Доброгнева, не дрогнув лицом, тут же бросила на тетиву новую стрелу.
– Ах ты, дрянь!
– громко крикнул родной брат убитого парня и рванулся к девушке, но тут же упал как подкошенный. Из груди его торчал нож Дубыни. Остальные гридни возмущенно зашумели и качнулись вперёд.
– Стоять!
– зычно крикнул Вадим.
– Если хоть кто из вас причинит вред женщинам или девочке - живо на кол посажу. Понятно?
Воины в нерешительности застыли в дверях. Вдруг из темноты, от окна послышалось пение. Боярин побледнел, узнав голос Ольги. Распахнув настежь окно, глядя куда-то в небо, девушка-ведунья завела странную песню без слов, одним голосом выводя мелодию. Песня будто заворожила всех, опутала тонкой, искрящейся паутиной, не позволяя шевельнуть ни рукой, ни ногой. Но вскоре песня изменилась. Она будто звала кого-то, молила о помощи. Лоб Вадима покрылся холодной испариной, когда он понял, КОГО невеста Перуна могла позвать на помощь. Однако время шло, ничего не меняя вокруг, оцепенение стало потихоньку спадать. Перун и не думал мчаться на выручку возлюбленной. Боярин с облегчением расхохотался.
– Глупая ты девка, - весело выкрикнул он.
– Никто не придёт вас спасать. Перун? Да он уж холодом близкой зимы скован.
Вдруг звонкий перебор струн взрезал тишину ночи. Соловей выступил из тьмы, сверкая белой одеждой и развеивая холод ночи. Тёмные волосы, перехваченные на лбу тесьмой, сияющие неземным светом глаза, горделивая осанка - сейчас он казался даже красивым. Что значат внешние недостатки по сравнению с красой души и верой в свою силу? Песня Ольги, получившая столь неожиданную поддержку, зазвучала с новой силой, но теперь в неё вплёлся ещё один голос - высокий, сильный, чистый. Это была та самая песня, что Соловей пел на том давнем пиру, только придя в Новгород. Но теперь она была ещё прекрасней.