Невеста Перуна

Ладица Наталья

– Смотри, боярин, другой возможности не будет, - подмигнул Аскольд Вадиму, складывая кнут. А горлица, сорвавшись с его плеча, упала вниз и... Поднялась русоволосой Ефандой. Обнажённая, закутанная лишь в собственные волосы, молодая женщина смело подошла к боярину, обвила руками его шею и устами коснулась уст.

Вадим всё ещё тешился мыслью, что поцелуй и страстные объятья - лишь сон. Сладостный, желанный, но сон. И только когда маленькие острые ноготочки царапнули плечо, он распахнул глаза. Рядом на ложе, растянувшись во весь рост, лежала Морена. На губах - сладострастная, насмешливая улыбка, на подушке - волосы цвета вороного крыла, тело -

великолепное, упругое тело - точно светится в темноте. Боярин отшатнулся, да так споро, что слетел с ложа.

– Что... Что ты делаешь здесь?
– вскакивая на ноги, заикаясь от волнения, задал он совершенно глупый вопрос.

Марена рассмеялась. Непостижимым образом в её смехе слышалось и воронье карканье, и мёд любовной истомы, и сияющая музыка ночных звёзд.

– Иль ты щенок лопоухий, что не понял, что здесь было?
– Морена грациозно села, огладила собственные бёдра, тряхнула густыми волосами.
– На самом интересном ведь прервались.

Вадим во все глаза глядел на богиню, не в силах отвести глаз. Страсть в его теле помимо воли разгоралась всё сильнее, скрыть её было невозможно, что ввергало мужчину в невыносимое смущение. Морену же это смущение несказанно веселило.

– Бо-я-рин, - пропела богиня, перекатываясь на живот.
– Не бойся. Разве я не хороша? Взгляни на меня.

Одним движением, немыслимым для смертной женщины, Морена встала с ложа. Протянула к нему руки. Вадим забыл, как дышать. Единственное, что он слышал - шум собственной крови в ушах и видел только её прекрасное тело. Чаровница медленно, будто танцуя, повернулась вокруг себя и... Новгородец едва не удал на колени - перед ним стояла Ефанда. Именно такая, какой он видел её в своём сне.

– Так что, боярин?

Голос тоже был её. Вадим судорожно сглотнул. Больше всего на свете ему хотелось заключить любимую в объятья и... Нет, совесть не позволяла додумать эту мысль. Ефанда - мужняя жена, мать, княгиня. Не по-божески это. Собрав волю в кулак, боярин молча мотнул головой. Улыбка богини вдруг больше стала напоминать звериный оскал.

– Что ж, боярин, твой выбор, - всё тем же мелодичным голосом пропела она.
– Смотри, не пожалей потом. В другой раз не предложу.

Гибким движением откинув за спину волосы, красавица танцующей походкой направилась к двери. И тут душа его заплакала. Нет, взвыла - горько, отчаянно, будто вся радость мира уходила вместе с ней. Зажмурившись до боли, до рези в глазах, боярин по-прежнему видел её - прекрасную, недоступную, такую далёкую и близкую.

– Стой, - отчаянно крикнул он.
– Я согласен. Я твой, богиня.

Утро нежно коснулось новгородского посла, ласково стягивая покрывало дрёмы и усталости. Вадим сладостно потянулся, прогоняя из тела остатки неги. Прошедшая ночь была воистину божественна. Сколько ещё таких ночей ему предстоит? В самом деле, достойная замена Ефанде. Боярин потянулся к новой возлюбленной, открыл глаза и... с криком отшатнулся.

Лежащее рядом страшилище ничем не напоминало вчерашнюю прелестницу. Лицо - точно череп, обтянутый сухой, мёртвой кожей. На месте носа - две дыры, губы тонкие, морщинистые, ввалившиеся щёки. Тело - худое, с торчащими костями, совсем не притягательное, не желанное. Но самое страшное - глаза, точно две дыры, из которых глядит преисподняя. Сразу вспомнилось, как в первую встречу Морена прятала от него взгляд. Лишь густые волосы цвета воронова крыла были прежними.

Богиня рассмеялась приятным, звонким смехом, и от этого

сделалось ещё страшнее.

– Не нравлюсь?
– насмешливо произнесла она.
– Ничего, привыкнешь. Ты теперь мой.

Морена поднялась с ложа. Безжалостно-правдивое солнце, бьющее сквозь открытые ставни, высвечивало всю неприглядность и даже уродливость представшего зрелища. К счастью, богиня тьмы, холода и смерти, видимо, не могла долго выносить солнечного света (или просто была по-женски тщеславна), а потому скрылась в самом тёмном углу опочивальни.

Поражённый, уничтоженный Вадим широко раскрытыми глазами смотрел ей вслед.

– Нет, - прошептал он.
– Нет, нет, нет!
– повторил громче.
– Нет!!! Ты не властна надо мной!

Страшилище тут же выглянуло из своего убежища.

– Ты так думаешь?
– каркнула вдруг она неприятным, дребезжащим голосом.

Морена слегка склонила голову на бок, её чёрные глазницы нашли взгляд боярина и впились, вцепились в него, точно клещ. Новгородец почувствовал, как грудь сдавило, точно в тисках, сердце болезненно затрепетало, по телу прокатилась волна страшной боли, но закричать и даже застонать он не мог - воздух совершенно перестал проникать в лёгкие. В очах потемнело, ноги скрючило в судороге, пальцы скребли ненавистное ложе. Всё прекратилось также внезапно, как и началось. Вадим рухнул, как подкошенный.

– Знай своё место, - злобно каркнула карга.

Только сейчас боярин в полной мере осознал, ЧТО он совершил. Никогда он не будет свободен, отныне обречённый вечно предавать друзей, любимых, родичей.

– Теперь мы связаны с тобой, Вадим, крепко связаны, - елейным голосом вторила его мыслям богиня.
– Но не бойся, не навечно. Отпущу тебя, когда каждый получит желаемое. Ты - Ефанду и княжеский стол, я - власть над потомками Перуна и над ним самим.

Морена скрылась за пологом, отделившим небольшой закуток от остальных покоев. Надо же, раньше Вадим его не замечал. Или ему специально отводили глаза. Впрочем, неважно. Боярин потихоньку поднялся с ложа, оделся, выскользнул за порог: оставаться с ней в одних покоях он не мог. Уже затворяя дверь, он услышал тихий вздох:

– Не совладал, значит.

Сердце от неожиданности скакнуло в груди. Резко обернулся. Прямо за дверью стоял Дир.

– А тебе что от меня надобно?
– грубо спросил его Вадим.

Тот будто не слышал вопроса, продолжая глядеть на новгородца то ли с жалостью, то ли с брезгливостью, то ли с разочарованием.

– Не тебе меня судить, - надменно произнёс боярин.
– Сам-то прочно сидишь у них под пяткой. Не князь - личина князя, как сказал Аскольд.

Слова ещё только покидали уста, а Вадим уже ужаснулся их жестокости. Никогда он ещё не был столь бессмысленно жестокосердным. На лице Дира заплясали желваки, но голос оставался на удивление спокойным:

– Да, ты прав, боярин. Но ты забыл, что у меня не было того, что было у тебя. Свободы выбора. Кровь родная, она, знаешь ли, не водица. Я, пойманный в ловушку родства и отцовской клятвы, не мог отказаться, но ты...

Князь придвинулся к собеседнику почти вплотную:

– Что она тебе посулила? Власть? Богатство? Женщину?
– и увидев, как слегка, совсем чуть-чуть дёрнулось лицо новгородца, всё понял.
– Женщина. Та, которую ты не мог заполучить по-другому. Да, боярин, не мне тебя судить. Но подумай вот над чем: даже если она даст тебе желаемое, что потребует взамен? Не окажется ли цена слишком высокой?