Неуязвимая

Dar Anne

Близилась наша первая зима после Первой Атаки. Я ещё не имела никакого представления о том, как переживать столь масштабное препятствие, хотя и предчувствовала надвигающиеся крупногабаритные трудности. Из-за этого предчувствия, впоследствии ставшего у меня “сезонным”, в тот раз я и выбралась в очередную вылазку. Снег должен был выпасть со дня на день, после же того, как он ляжет на землю, высовываться на улицу станет опасным из-за следов, долго остающихся на снежном покрове. Даже осенью, пробираясь через кусты, я беспокоилась о своих следах, не забывая их затирать при их наличии, что же станет с моим нервным тиком зимой? Я приходила к выводу, что для того, чтобы не сойти с ума от нервозности, зимой мне будет лучше не высовываться из дома вовсе, вплоть до окончательного схода снега. Так что та вылазка должна была стать последней перед нашей первой тяжелой зимой.

Я направлялась к заранее выбранному дому, расположенному в пятистах метрах вглубь города от нашего дома. В этом доме когда-то

жила запасливая домохозяйка. Её останки до сих пор лежат в прихожей – я заперла их там, чтобы трупная вонь не распространялась по дому, но даже запертая дверь справлялась не очень качественно. Трупная вонь ещё на протяжении двух лет нависала над этим городом, а потом, после второй зимы, вдруг исчезла, словно выдохлась. Однако расплодившихся крыс всё ещё оставалось неописуемо много. Благо Лив не дала этим тварям осадить наш дом: в первые же годы она перетравила целую орду наступающих со всех сторон крупногабаритных противников мощнейшим ядом, найденным нами в одном из подвалов бывших элитных многоэтажек. Но пробираясь к намеченному дому тёмно-серым декабрьским днём я думала не о шуршащих в осенней листве крысах. Я думала о семье, которая прежде жила в этом доме. Судя по фотографиям, развешенным по всему дому, у этой женщины до Первой Атаки был обеспеченный муж лет на двадцать старше неё, трое сыновей приблизительно возраста Лив, один мальчишка может чуть младше, и целых три декоративных белых шпица, наверное щедро подаренных каждому из сыновей. Других трупов обитателей этого дома я так и не увидела ни в доме, ни на прилегающей к нему территории. Куда подевались муж, дети и питомцы этой запасливой молодой женщины, так заботливо и аккуратно рассортировавшей все запасы продуктов, и хозяйственных принадлежностей их на первый взгляд счастливой семьи? Тайна, раскрыть которую я никогда не смогу, да и не желала бы.

Продвигаясь к цели, в уме я перечисляла продовольственные остатки, ожидающие меня спрятанными мной же в узком подвале: десять упаковок риса, пять пачек макарон, двенадцать банок рыбных консервов, девять банок консервированного супа, три упаковки крекеров, упаковка соли, половина упаковки рафинированного сахара, три упаковки чая. Все остальные продукты мы с Лив вынесли за два захода на прошлой неделе. Изначально я планировала оставить эти продукты припрятанными, но грядущая зима так сильно пугала меня, что я всё-таки решила обчистить этот дом до последней нитки. Для этой вылазки я взяла вместительный рюкзак Лив, но саму Лив оставила дома. Я вообще к тому времени брала её с собой лишь трижды, и-то из-за крупных находок, которые не была способна перенести самостоятельно, не сделав при этом несколько заходов на одно дело. Лив тогда ещё была не готова к новой реальности, хотя и отрицала этот факт – изо всех сил пыталась храбриться. Она постоянно старалась доказать мне свою зрелость, но о какой зрелости могла идти речь, если ей только недавно исполнилось двенадцать? Да и Кею было лишь полтора года от роду – слишком мал, чтобы оставаться в одиночестве без риска удариться в плач, который рисковал выдать наше местоположение местным трапперам. Чтобы справляться с этим плачем, мы оборудовали импровизированный манеж на подвальном этаже, единственное окно которого заглушили подушками и, для верности, снаружи заложили кирпичами, которые перенесли из сарайчика с садовыми принадлежностями, из которых Лив в будущем смастерит свои первые, грубые заточки. Но в подвале было холоднее, чем в доме. Электричество и отопление исчезло в первые же недели после Первой Атаки. Мы могли бы топить камин, если бы только не наша обоснованная боязнь быть обнаруженными трапперами. Повезло, что в начале октября я на трехколесной тележке вывезла из одного местного склада десять упаковок обыкновенных свечей шириной с мужской кулак, высотой в метр. На том складе было больше этих драгоценностей, но когда после второго захода я вернулась за остатками, их уже кто-то забрал, что тогда заставило меня поспешно ретироваться петляющими путями, чтобы не привести за собой хвост. В первую очередь для согревания и во вторую для освещения, по вечерам и ночам мы зажигали эти свечи. Одной такой свечи хватало приблизительно на неделю – плюс-минус сутки, в зависимости от того, как рано мы зажигали свечу и насколько поздно её гасили. Для согревания же в середине осени мы перебрались спать в детскую спальню Кея. Это была самая маленькая комната в доме, а потому в ней втроём согреваться удавалось быстрее, чем, к примеру, в просторной гостиной. Дом быстро остывал ещё и по причине того, что лучи солнца практически не проникали в него – все окна мы занавесили, прибив над некоторыми одеяла, пледы и даже обожаемые ковры Доди. Приблизительно в середине октября мы начали даже днём надевать на себя десять шмоток, чтобы не мёрзнуть.

С чем нам действительно повезло, так это с гардеробом Доди, под который она выделила комнату в три раза превышающую размеры спальни Кея, что выглядело даже подозрительно: не любила ли эта ветреная женщина своего родного сына чуть меньше, чем свою брендовую коллекцию одежды и обуви? Не хотелось так думать, но подобная мысль всё же закрадывалась в голову при сравнении обстановок двух комнат.

Одежды

в шкафах Доди оказалось больше, чем можно было бы найти в залежах законченных шопоголиков, одной из которых она, кажется, всё же являлась. Для Лив одежда Доди оказалась чрезмерно большой, но для меня наряды были всего на один размер больше необходимого, хотя некоторая одежда подходила в самый раз. Повезло с обувью: у Доди оказался тридцать девятый размер ноги, как и у меня, а её страсть к обуви, в отличие от моей, оказалась безразмерной. Одной только зимней обуви у неё обнаружилось двадцать пар, лишь одиннадцать из которых я смогла в итоге использовать из-за отсутствия у них каблуков. Ни разу не ношенное нижнее бельё, целые упаковки носков, спортивная одежда всевозможных фасонов, штаны из разных материалов, разнообразные варианты кофт, шарфов, курток, головных уборов, перчаток – этот список едва ли не бесконечен. При этом всё исключительно брендовое и бoльшая часть гардероба с не снятыми ярлыками и ценниками, то есть ни разу не надетая…

Прекрасно помню, что подкрадываясь к намеченному дому в брендовых, утеплённых кроссовках, некоторое время я размышляла о том, что моя мать никогда не просила отца раскошеливаться на столь дорогой ширпотреб. Наша мать предпочитала тратить деньги на более практичные вещи: накопления на образование детей или поездка в двухнедельный отпуск на какие-нибудь не очень дорогостоящие острова. Доди же не стеснялась раскручивать новообретённого мужа на свои гардеробные излишества, о возможности существования которых наша семья, до своего краха, даже не подозревала. Зато, благодаря её страсти к шопингу, мы с Лив теперь были одеты на десятилетие вперёд. Спасибо, Доди. Спасибо, случайно влюбившийся в неё отец. Спасибо, мать, в предапокалиптический час отправившая нас из Калгари в это гардеробное царство отчаяния.

В тот день я в очередной раз злилась на своих родителей и их любовников. Это был один из последних моментов моей злости на них. Дальше были стадии печали, прощения и отпущения. В свете своей резко меняющейся жизни, я прошла их завидно быстро – до окончания того непростого года в скоростном режиме заживила все свои старые болячки в пользу окончательного облегчения.

В дом запасливой домохозяйки, как в любой другой, я пробиралась с опаской. Тогда я ещё не обзавелась огнестрельным оружием, поэтому полагалась лишь на острые мясные ножи, в начале сентября найденные мной в доме любителей гриля.

Тихо обойдя весь первый этаж пустующего дома с ножами в вытянутых вперед руках, я обратила отдельное внимание на лестницу, ведущую на второй этаж: в последний мой приход сюда, на ступенях просыпалась мука – сейчас на ней не было видно человеческих следов, только пара следов мышиных лапок. Убедившись в том, что в доме пусто, я спрятала ножи за пояс, в импровизированные ножны. Следующим пунктом назначения стал узкий полуподвал-полукладовая с одним надземным окошком, неплохо освещающим пространство тесного помещения. Открыв дверь, ведущую в интересующую меня комнату, я осмотрела представшее передо мной в тусклом свете пространство. Комната была пуста, как всё ещё был пуст мой рюкзак. Пора было браться за дело.

В те первые месяцы я старалась делать всё не только аккуратно, но и быстро, всякий раз жаждя вернуться домой, в безопасность, к Лив и Кею, как можно скорее, так что бродить по дому в поисках лишней наживы я не собиралась.

Зайдя в подвальное помещение, я поспешно заглянула в одну из картонных коробок, стоящих на высоком железном стеллаже слева от входа, и с облегчением выдохнула: продукты всё ещё лежали здесь. Сняв со спины рюкзак и раскрыв его, я, пересчитывая упаковки, начала аккуратно помещать их в распахнутое жерло рюкзака: рис, суп, чай, снова рис… Внезапно мне что-то показалось.

…Что-то не так…

Моя рука зависла в полупустом пространстве коробки. Осознание током закоротило душу: кажется, я действительно услышала отчётливые шаги в гостиной. Они были тяжелыми… Они были…

Близко…

И они… Были…

Человеческими.

Это точно не был зверь: брошенная собака или одичавшее пони, которого я однажды встретила одиноко бродящим по опустевшим улицам города. На сей раз это точно был человек. Живой, как я, а значит… Опасный.

Не раздумывая, я бросилась влево, к лестнице, и, протиснувшись между стеллажом и выступом стены, держа перед собой рюкзак, замерла. Пути к отступлению у меня не осталось – гулкие шаги были уже совсем близко к открытой подвальной двери, так что сбежать даже замеченной мне было бы сложно: мы бы попросту столкнулись лбами. Отметив тяжесть шагов, я сразу определила, что они могут принадлежать только взрослому мужчине. То есть самому опасному варианту для столкновения.

Испуганно посмотрев на свои руки, судорожно сжимающие рюкзак, я вдруг поняла, что в них нет ножей, и в следующую секунду увидела свои средства защиты оставленными рядом с открытой коробкой, которую вскрывала ими, но было уже слишком поздно – тяжелые шаги приблизились впритык к комнате, в которой я затаилась. Теперь я не могла схватить нож и при этом остаться незамеченной. Оставалось только надеяться на то, что у меня получится переждать, но…

У меня не получилось.

Незнакомец, тяжело вздохнув, начал спускаться в подвал.