Неуловимые
Шрифт:
Странное впечатление оставлял руководитель школы. Широкие покатые плечи, выпуклая грудь, тонкая талия, крепкие, налитые руки — все должно было свидетельствовать о силе и здоровье. Но впечатление это пропадало при первом же взгляде на лицо человека — маленькое, худое, с остро выпиравшими скулами, обтянутыми серой дряблой кожей.
Начальника шпионской школы звали Вальтер Гассель. Он лет двадцать провёл в Советском Союзе, объездил его вдоль и поперёк и хорошо знал. Несколько раз Гассель нелегально переходил границу, не всегда, впрочем, благополучно. В последний
Кличку «Бешеный» Вальтер Гассель получил уже здесь, в Германии. Она была дана за поистине неистовую, бешеную ненависть Гасселя ко всему советскому. Впрочем, не только советскому. «Бешеный» был ярый националист, фанатически преданный фашизму, люто ненавидел все то, что лежало к востоку или западу, к северу или югу от границ Германии.
Все относящееся к Гасселю и его школе было строго засекречено. В городе «Бешеный» появлялся изредка, чтобы, как он выражался, встряхнуться. Впрочем, он немногим рисковал — здесь он был известен лишь как инженер Ругге. Считалось, что доктор Ругге руководит специальной химической лабораторией, которая отдалена от города и изолирована в виду имеющейся опасности взрыва.
На этого человека и был нацелен Аскер Керимов. Задача была необычайно трудная: предстояло установить Гасселя, определить, где находится его школа, побольше разузнать о ней. И только потом он мог действовать.
Громек уехал. Керимов вплотную занялся поисками шпионской школы. Разведчик развил огромную активность. Пользуясь предоставленными ему правами в связи с заданием по проверке людей, он перерыл груды архивного материала, осторожно опрашивал сотрудников, беседовал с посторонними. Но ничего не узнал.
Аскер ломал голову, казалось бы, над неразрешимой задачей и ничего не мог прояснить.
После долгих раздумий он пришёл к выводу, что если и есть поблизости такая школа и такая личность, как «Бешеный», то они не имеют отношения к местному абверу. Значит, надо искать иначе. Но как? Может быть, идти от обратного, искать не хромого и его заведение, а тех, кто должен быть связан с ними? Кто же мог иметь отношение к школе или хотя бы знать что-либо о ней? И Аскер сказал себе: лётчики с расположенного неподалёку аэродрома бомбардировочной авиации дальнего действия. Если школа находится здесь, в довольно глубоком тылу, то заброску подготовленных ею шпионов легче всего производить по воздуху.
Разведчик занялся лётчиками. Он ещё раньше замечал их, завсегдатаев офицерского ресторана и кабаре. Но тогда они его не интересовали.
Вскоре работники абвера заметили перемену, происшедшую с оберштурмфюрером Краузе. Раньше его едва можно было затащить вечером в ресторан — оберштурмфюрер предпочитал просиживать эти часы в своём кабинете.
Теперь же Курт Краузе стал проводить в увеселительных местах ночи напролёт. Всегда при деньгах, красивый, весёлый, он был неистощим на выдумки.
Вокруг него кипело
Между тем, Аскер искал. Осторожно, но тщательно ощупывал он тех, что окружали его:
все это было не то, что нужно.
Так проходили дни. Связной в очередную среду не явился. Аскер и не подозревал о, той трагической участи, которая постигла Александра Гришко. Он не знал связного в лицо. В свою очередь, и Гришко ничего не было известно о человеке, которого он должен был встретить на мосту, опознать по условному знаку и передать задание.
В часы, когда Аскер оставался наедине со своими мыслями, он был хмур, мрачен. Начинали закрадываться сомнения. Правильно ли он действует? Ведь самое драгоценное тратится впустую — время. А его не вернёшь.
Настроение ухудшалось так же и из-за обстановки на фронтах. Гитлеровские армии теряли огромное количество людей, техники, но кое-где лезли вперёд. На востоке шли тяжёлые бои. Наступление советских войск задерживалось.
Однажды — это было в субботу, часа в три ночи, когда веселье в кабаре достигло кульминации, — в зал вошла группа пилотов. Они прибыли сюда, видимо, прямо с аэродрома: в руках у некоторых были большие штурманские планшеты.
Лётчики расселись вокруг двух сдвинутых столиков, заказали вино, ужин. Выглядели они утомлёнными, рассеянными.
Один из лётчиков, гауптман со шрамом на левой щеке, встал и поднял бокал.
— За память тех, кого никогда уже не будет среди нас, — сказал он.
Шум за столиками оборвался. Пилоты поднялись и молча выпили. Керимов догадался, что они, видимо, вернулись с боевого задания и не досчитались кое-кого, сбитых огнём советских истребителей или зенитчиков.
Гауптмана со шрамом он знал, давно искал с ним встречи. Это был Рудольф Хаммер, сын начальника местного гестапо. Хаммер считался пилотом высокого класса, выполнял самые ответственные задания. Сегодня, наконец, он явился в ресторан, и Аскер должен был решить задачу, которую себе поставил, — познакомиться с лётчиком. Хаммер мог оказаться одним из тех, кому поручалась заброска шпионов «Бешеного», если бы её производили по воздуху.
Надо было действовать. Аскер вынул блокнот, вырвал лист, набросал несколько слов, затем вызвал официанта. Указав на стол лётчиков, он сказал:
— Снесите туда пару бутылок шампанского, самого лучшего. Передайте и эту записку. Но, смотрите, ни слова обо мне.
Официант понимающе кивнул и отправился выполнять поручение.
Через несколько минут лётчики с удивлением разглядывали шампанское. Один из них читал записку и о чем-то спрашивал официанта. Тот улыбался и отрицательно качал головой. Тогда пилот стал оглядывать соседние столики. Он увидел блокнот, лежавший возле Аскера, встал и подошёл. Керимов казался смущённым. Он поспешно убрал блокнот.