Неукротимый
Шрифт:
Шайна почувствовала присутствие чужака прежде, чем увидела его. Резко обернулась и оказалась лицом к лицу с одноногим пиратом – тем самым, что громче всех требовал ее смерти вчера ночью.
– Ах ты умница, пташечка, сама пришла, избавила нас от лишних хлопот! – ухмыльнулся одноногий, скаля гнилые зубы.
Шайна застыла словно громом пораженная. От ужаса она не могла не только бежать – даже двинуться с места!
– С кем это ты там, Силас? – послышался грубый голос. – Ба, да это же капитанская шлюшка!
– Угу, – подтвердил первый пират. – Сама притащилась!
Шайна повернулась ко второму незнакомцу. Им оказался молодой блондин-артиллерист, тоже из вчерашних крикунов.
Он злобно усмехнулся, одарив Шайну таким взглядом, что по телу у нее побежали мурашки.
– Оч-чень мило, – сквозь зубы процедил он. Затем подошел вплотную, тронул грязным пальцем серебристый локон Шайны. – Оч-чень, оч-чень мило!
Сверкнув глазами, Шайна с негодованием сбросила с плеча его грязную тяжелую лапу.
– Не трогай меня, ты, сукин сын! – огрызнулась она.
– Полегче, полегче, милашка! – осклабился пират. – Не думай, что только хозяин здешних мест, мистер Форчун, может играть с тобой в поваляшки!
Он схватил Шайну за локоть и грубо рванул ее к себе.
– Прежде чем прикончить, мы пропустим тебя через весь экипаж!
Пират запустил руку в волосы Шайны и грубо запрокинул ее голову. Затем наклонился, пытаясь поцеловать в плотно сжатые губы.
Шайна рванулась, почувствовала подкативший к горлу комок. Но пират держал ее крепко и не выпускал.
Внезапно что-то изменилось. Лицо белокурого пирата перекосилось, он разжал руки и с воем покатился по траве.
– Я же говорил, что запрещаю трогать ее, – раздался рык Ле Корбье. – Говорил или нет, ты, тухлая селедка!
– Для себя ее приберег? – заскулил белокурый. – Для себя, да? Жалко поделиться с товарищами? Ты такой же, как этот Форчун! На словах обещал отплатить ей за все, что она сделала, а на деле хочешь только одного – поваляться с ней, и…
В кронах деревьев гулко раскатилось эхо пистолетного выстрела. Лошади, запряженные в карету, вздрогнули и заржали. Тело белокурого канонира дернулось и застыло, а на груди сквозь грязное полотно рубашки расплылось кровавое пятно.
– О боже! – закричала Шайна и отшатнулась.
Ле Корбье засунул за пояс дымящийся пистолет.
– Вечно он всех баламутил, – равнодушно заметил смуглый пират. – С того самого дня, как появился на борту. А я терпеть не могу смутьянов на своем судне.
Затем сказал, обращаясь к полудюжине матросов, стоящих в молчании возле застреленного товарища:
– Оттащите его поглубже в лес и бросьте там. Да пошевеливайтесь поживее, вы, кашалоты! Как знать, может, кто-нибудь услышал выстрел. Нужно поторапливаться!
Трое пиратов подхватили своего мертвого приятеля и поволокли в кусты. Шайна
– И они его не похоронят? – спросила она.
– Некогда, – небрежно бросил он в ответ, – да и незачем. В лесу есть кому о нем позаботиться – лисы, медведи… – и пират коротко хохотнул.
Шайна была потрясена тем, как просто и быстро была на ее глазах оборвана человеческая жизнь. О том, что ждет ее саму, она не хотела даже думать.
– А что вы здесь делаете? – спросила она.
Ле Корбье неприязненно усмехнулся.
– Послушай, ласточка, я знаю, что ты лживая дрянь, но ведь не дурочка, правда? За тобой мы пришли, за тобой! Я отогнал «Фортуну» за мыс, откуда нас не стало видно, и стал на якорь. А потом все просто: на шлюпке на берег – и по твою душу. Если Габриель Форчун такой слабак, что не может сдержать слово, – что ж, мы сами исполним его клятву!
– Я не виновата! Слышите вы? Не виновата! – отчаянно закричала Шайна. – Почему вы мне не верите?
– Увы, все свидетельствует об обратном. Но не волнуйся. Мы не варвары какие-нибудь, а пираты. Мы будем тебя судить.
– Судить? Пираты будут судить меня? И что же это будет за суд?
Ле Корбье надменно сверкнул своими глазками.
– Такой же суд, что и тот, в Вильямсбурге, где судили Габриеля и его команду. Такой же, как и трибунал Спотсвуда. Ничуть не хуже.
Шайна молча смотрела на него – секунду, другую. Затем внезапно резко рванулась в сторону и, мелькнув своим черным плащом, сверкнув белой нижней юбкой, бросилась бежать. К дому, который, казалось, был невообразимо далеко – в сотнях миль отсюда.
Она знала, что это безрассудство – бежать. Знала еще до того, как сделала первый шаг. Знала, но не могла не попытаться. У нее был единственный, крошечный шанс спастись, последняя призрачная надежда, что кто-нибудь услышал выстрел и сейчас спешит сюда. Ах, если бы услышала Бэб! Услышала и послала сюда кого-нибудь!
Увы, ей не повезло. Она не отбежала и на пятьдесят шагов, как маленький, юркий Ле Корбье догнал ее, толчком в спину свалил на землю. Шайна покатилась по траве, и над нею черно-белым фонтаном взметнулись бархат, полотно, кружева…
Пара пыльных тяжелых сапог приблизилась к самому лицу лежащей Шайны. Она перевела дух и подняла глаза. Ле Корбье смотрел на нее сверху вниз с удивлением и, как показалось Шайне, даже с уважением.
– Я понимаю, почему Габриель так прилепился к тебе, дорогуша. Ты так же смела, как и красива. Габриелю придется долго приходить в себя после такой утраты. Впрочем, пусть тебя это не слишком волнует – ведь тебя ждет суд. Тот самый суд, от которого ты только что пыталась бежать. Суд, на котором ты ответишь за все – за все свои черные дела.