Неукротимый

Дюбэй Сандра

Шайна обвила руками шею Габриеля. Так они и застыли – молча, в тишине спящего дома, освещенные лишь слабым светом свечи, падавшим из открытой двери спальни. В объятиях Габриеля Шайна чувствовала себя уютно и безопасно – наверное, так чувствует себя корабль, добравшийся до родной гавани после страшного шторма.

Увы, их покой продолжался недолго. В ночной тишине с улицы послышались громкие крики. Габриель прислушался, а затем сказал:

– Стой здесь! – Он выпустил Шайну из своих объятий, быстро прошел в свою спальню и тут же вернулся, держа в руках

длинный, остро отточенный кинжал – тот самый, что был у него на боку, когда он еще командовал «Золотой Фортуной».

Шайна тем временем заперла дверь спальни, в которой провела сегодняшний бесконечный день, затем подобрала юбки и поспешила вслед за Габриелем – по коридору и дальше вниз по лестнице.

Испуганный крик вырвался у нее из груди, когда Габриель, сжимая в одной руке кинжал, распахнул входную дверь.

Весь экипаж «Золотой Фортуны» – почти сотня крепких, разгневанных мужчин – заполнил лужайку перед домом. У некоторых в руках горели смоляные коптящие факелы. Многие были вооружены – кто саблей, кто кинжалом, кто мушкетом, а кто и абордажным топором – основным орудием своего ремесла.

– Что вам нужно? – закричал Габриель. – Возвращайтесь на судно!

– Ты знаешь, чего мы хотим! – выступил вперед одноногий пират с топором в руке. – Нам нужна эта женщина! Пусть ответит за смерть парней, погибших по ее вине!

– Отдай ее нам! – потребовал второй. – Пусть попробует, какова на вкус пеньковая веревка!

– Я поклялся отомстить за смерть моих людей, – ответил им Габриель. – И сам сделаю это!

– Когда же? – ехидно выкрикнул молодой светловолосый канонир. – Когда надоест развлекаться с ней?

Толпа дружно загоготала, но веселье продолжалось недолго. Вскоре гогот пиратов сменился ворчанием, ворчание – проклятиями. В выражениях здесь не стеснялись, и вскоре щеки Шайны запылали, а в ушах зазвенело от криков, издаваемых сотней луженых, привыкших к морскому ветру и простору глоток.

– Отдай ее нам! – повторил одноногий. – Мы сами сделаем все как надо, если у тебя кишка тонка! Давай ее сюда! Уж мы-то знаем, как с ней поговорить!

– Но прежде, чем мы закончим, она не раз хорошенько попросит, чтобы ее поскорее убили, – зловеще хихикнул черноволосый матрос.

Габриель шагнул вперед.

– Эй вы, заткнитесь и запомните: в этот дом можно войти только через мой труп – понятно это вам, жратва акулья? Все вы знаете меня. Или слыхали обо мне. А теперь, если есть желающие со мной сразиться – выходи!

В толпе прокатился невнятный ропот голосов. Желающих испытать на себе боевое искусство Габриеля не нашлось. Пираты бросали на Габриеля косые взгляды, вполголоса произносили проклятия, но ни один не принял его вызов.

– Возвращайтесь на судно, – скомандовал тогда Габриель. – Утром вы отплываете. Обещаю вам: я дознаюсь, что на самом деле случилось тогда в Вильямсбурге. И как только узнаю всю правду – убью предателя или предательницу своими собственными руками, не важно кто это будет.

Новая волна ропота прокатилась в толпе, но спустя несколько минут пираты

успокоились и мало-помалу потянулись прочь, к гавани. Габриель наблюдал за их исходом с веранды, по-прежнему не выпуская из руки кинжал.

Наконец свет последнего факела растворился в ночи. Только тогда Габриель вернулся в дом и тщательно запер за собой дверь.

Шайна ждала его, сидя в холле, едва живая от страха. Глаза ее были прикрыты. Габриель неслышно подошел, тронул ее за плечо, и Шайна вскрикнула от страха.

– Все закончилось, – сказал Габриель. – Они ушли.

Шайна зарыдала, уткнулась головой в грудь Габриеля.

– Я больше не могу так, – горестно прошептала она. – Ненависть, подозрения… Я больше не могу, Габриель!

– Утром они отплывают, – напомнил он. – А теперь иди к себе. Я пришлю Бэб, чтоб помогла тебе переодеться.

– Нет, – Шайна сильнее сжала руки на шее Габриеля. – Нет! Я не хочу, не могу оставаться одна…

– Но я же буду рядом. Ну иди же!

Шайна послушно побрела в свою спальню. Отпуская Бэб, она приказала ей оставить на столе горящую свечу – пусть хоть она разгоняет мрак царящей вокруг ночи – и долго смотрела на пламя, пока не провалилась в тревожный сон.

Под утро Шайна проснулась от собственного крика. В кошмарном сне ей привиделись руки – десятки рук – грубых, заскорузлых, жадных. Они тянулись к ней, хватали, валили на землю, били. Затем куда-то поволокли, и она увидела себя стоящей под деревом. Шершавая веревка упала ей на шею, натянулась, вздергивая, душа, сдирая кожу. Шайна почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног и она задыхается, задыхается… Огонь обжигает легкие, и они готовы разорваться…

Она очнулась на смятых простынях. Ее шелковая ночная рубашка задралась, запуталась вокруг шеи.

Не успел крик Шайны затихнуть, как дверь спальни распахнулась и на пороге появился встревоженный Габриель с кинжалом в руке. Он спал в коридоре, в кресле, придвинутом к двери Шайны. Габриель устроился здесь потому, что не доверял матросам с «Золотой Фортуны«. В конце концов, он не был больше их капитаном, и ничто не мешало им ослушаться его.

Он с облегчением увидел, что в комнате никого нет, кроме Шайны – испуганной, вцепившейся в смятые простыни.

Отложив кинжал, Габриель подошел поближе, позвал ее, желая успокоить, помочь ей прийти в себя.

Шайна очнулась, но ужас не покидал ее. Она испуганно посмотрела на Габриеля. Слезы катились по ее щекам, она дрожала, когда Габриель обнял ее за плечи.

– Ну, ну, успокойся! Это был только сон, – успокаивающе сказал он. – Только сон. Ты в безопасности, Шайна. Слышишь? Все в порядке!

Шайна посмотрела на него бессмысленным взором, затем наконец кивнула.

– Сон, – пробормотала она, – но такой яркий. Они схватили меня, эти люди. Они рвали на мне платье, били меня, а затем… – Она подняла на Габриеля полные слез глаза. – Они повесили меня! О Габриель, я чувствовала, как затягивается на моей шее веревка. Я задыхалась… Я умирала…