Неукротимый
Шрифт:
Габриель сочувственно слушал ее. Он-то прекрасно помнил эти ощущения!
– Все это было во сне, – прошептал он. – Все кончилось, постарайся забыть…
Шайна кивнула. Только сейчас она заметила, что Габриель так и не раздевался.
– Ты еще не ложился, – удивленно сказала она.
– Я принес кресло из холла, – ответил он, – и устроился возле твоей двери. На всякий случай.
Теперь Шайна заметила и кинжал, блестевший на ковре рядом с кроватью.
– Я и не знала. Спасибо.
– Не стоит благодарности, – Габриель осторожно уложил Шайну назад
Он повернулся, собираясь уйти, но Шайна схватила его за рукав.
– Не уходи, – попросила она. – Останься со мной. Ну пожалуйста, Габриель, не бросай меня одну!
Он обернулся. Какая она бледная, испуганная! И какая же красивая!
Габриель молча кивнул, вернулся к двери, запер ее на ключ. Положил кинжал, чтобы его можно было легко достать, лежа на постели. Затем он все так же молча разделся и лег рядом с Шайной.
Теперь, когда они лежали рядом и их руки сплелись, в Габриеле вспыхнуло сильное, нестерпимое желание. Он осторожно провел ладонью по шелковистому бедру Шайны, затем подхватил под колено и притянул к животу ее ногу. Повернул Шайну к себе, плавным движением вошел в нее.
Медленно, ритмично он двигался внутри Шайны, не переставая целовать ее, гладить, шептать нежные слова, от которых сердцу стало горячо и тесно в ее груди.
Временами Габриель замирал, потом снова начинал двигаться, и Шайна постепенно включилась в эту волшебную игру. Пламя желания вспыхнуло в ней. Все страхи и опасения покинули ее, осталось только все нарастающее, усиливающееся, ускоряющееся движение вперед – на вершину наслаждения, за грань сознания.
24
«Золотая Фортуна» снялась с якоря рано утром. Шайна вышла на веранду и долго стояла, глядя, как исчезают вдали окрашенные восходящим солнцем в розовый цвет ее паруса. Бригантина двинулась в направлении Памлико-Саунд.
– Успокоилась? – спросил Габриель, подходя к Шайне и обнимая ее за талию.
Шайна повернулась к нему.
– Вполне, – со вздохом облегчения сказала она. – Надеюсь, что к тому времени, когда они вернутся…
Она замолчала.
– Ты имеешь в виду нас с тобой? – уточнил Габриель.
Шайна кивнула.
– Должны же отыскаться доказательства моей невиновности. Не знаю где, не знаю как, но должны. И спасибо тебе за вчерашнюю ночь, за защиту…
Она вздрогнула, вспомнив зловещие факелы в ночи, хриплые крики и проклятия разъяренных пиратов.
– Как я хочу, чтобы ты всем сердцем поверил, что я не предательница, что я ни разу не солгала тебе. Не обнимала тебя той же рукой, что подписала смертный приговор тебе и твоим людям.
Габриель отступил на шаг назад. Он тоже страстно желал бы сказать ей, что все его сомнения рассеялись и он уверен в ее невиновности. Но пока у него не было для этого оснований.
Резко сменив тему, он сказал:
– Пока Ле Корбье будет в море, я намерен съездить в Бат, повидаться с Чарльзом Иденом.
– Ты должен ехать прямо сейчас? – огорченно спросила Шайна. – Твою поездку нельзя отложить хоть
Габриель улыбнулся, сверкнул своими зелеными глазами.
– Пожалуй, это может и подождать, – согласился он. – Но чем скорее я попрошу у него поддержки, тем скорее перестану волноваться, что Спотсвуд узнает о моем возвращении и пошлет за мной своих людей. А он может это сделать, ты же знаешь. Пока я не получил прощения, я могу чувствовать себя в безопасности, только если не ступаю на землю Виргинии.
– Я понимаю, – согласилась Шайна. – Если нужно – езжай. Только постарайся не задерживаться.
На следующее утро Габриель уехал – просить прощения и поддержки у Чарльза Идена. Шайна долго махала рукой ему вослед, а затем осталась одна.
Прошло несколько часов после его отъезда, а Шайна уже почувствовала себя несчастной и одинокой. Она бесцельно слонялась по комнатам и пыталась успокоить себя, повторяя, что каждый час, проведенный в разлуке, приближает возвращение Габриеля. Ей совсем не хотелось думать о том, что вскоре на землю упадет ночь и она останется одна, без Габриеля, в большом пустом доме.
Перед ужином Шайна решила погулять и позвала Бэб, чтобы та помогла ей переодеться. Девушка подала Шайне черный бархатный плащ и спросила:
– Что-нибудь еще, миледи?
Шайна покачала головой.
– Ничего. Пойду пройдусь.
– Могу я пойти с вами?
– Нет, не нужно, Бэб. Мне хочется побыть одной.
Горничная посмотрела на нее в замешательстве. Уезжая, хозяин строго-настрого приказал не отпускать Шайну одну – особенно в лес. Но что она, Бэб, может поделать, если миледи желает гулять одна? Да и что ей может грозить? За последние годы набеги индейцев стали редкими и повстречать краснокожего в лесу еще труднее, чем медведя.
И Бэб ограничилась тем, что попросила Шайну не уходить далеко от дома и не углубляться в лес.
Шайна брела по лесной дороге, между глубокими колеями, накатанными проезжавшими здесь экипажами. На влажной земле она ясно различала отпечатки копыт жеребца, на котором ускакал утром Габриель. Они были все еще свежими, и Шайне стало совсем грустно.
Дом скрылся за деревьями, и она осталась наедине с лесной тишиной. Пройдя еще немного, Шайна решила уже повернуть назад, но в эту минуту заметила за деревьями небольшой коттедж.
Спрятавшийся в густой зелени приземистый дом пробудил в душе Шайны столько воспоминаний! Ей живо припомнилась та ночь, когда Габриель впервые привез ее в Фокс-Медоу, и ночная буря, и побег, и встреча с Йеном Лейтоном…
Погрузившись в прошлое, она не заметила стоявшей возле коттеджа черной кареты, запряженной лошадьми, готовой рвануться с места в любую минуту. Шайна увидела экипаж только тогда, когда вплотную подошла к коттеджу.
Она остановилась, прислушалась, задумалась. Габриель уехал верхом. Эту карету она никогда не видела прежде в Фокс-Медоу. Лошади тоже незнакомые, чужие. Кто-то посторонний пробрался в коттедж? Но кто? Зачем?..