Нет
Шрифт:
Испытатель должен быстро адаптироваться в постоянно меняющихся условиях. И тут Хабаров намечал тезисы, которые считал чрезвычайно важными:
а) Тренировать летчиков на незнакомых машинах.
б) Сводить до минимума вывозные полеты с инструктором.
И, будто заранее споря с еще неизвестным оппонентом, помечал в скобочках:
Известный риск есть. Но риск оправданный и необходимый.
в) Истребителей обязательно подсаживать вторыми пилотами на большие машины. Предварительно — только зачет по материальной части. Зачет инженерный. Инженерный не по объему, а по подходу к предмету.
Пока
Человеку нужна индивидуальность. Всякому человеку! Только при этом можно жить с увлечением и максимальной пользой для общества.
Мера индивидуальности, как и мера таланта, может быть различной, но если величина индивидуальности стремится к нулю, сам человек непременно стремится к скотине.
Индивидуальность надо беречь и выхаживать. Разумеется, во всех людях. А в летчиках-испытателях с особой тщательностью, — и снова, будто готовясь к спору, помечал в скобках: — Дело не в исключительности самих летчиков-испытателей и не в их привилегированном положении в авиации, а в особом характере деятельности. Мы — представители профессии, занимающейся штучной работой. Неповторимость опытных машин, неповторимость ситуаций постоянно требует разовых решений.
И дальше он выписывал столбиком фамилии своих погибших и здравствующих товарищей, проставляя против каждого имени две-три типичные черты характера. Пытался нащупать, вывести какую-то закономерность.
Бокун — медленно думает, быстро решает.
Чижов — упрямство, мягкость, чувство юмора.
Становой — расчет, расчет и расчет… острая реакция.
Калганов — память и реакция выше всех норм.
Эйве — настойчивость, юмор, гибкость ума…
Фамилий выписал много, «ведущих качеств» — еще больше. Но качества эти, увы, плохо согласовывались. И Хабаров заметил внизу:
Без консультации с серьезным психологом не разобраться. Пока очевидно одно: при прочих равных данных чувство юмора и гибкость ума гарантируют большие успехи в испытательской деятельности.
На очередном листке черкнул:
Самая лучшая работа — завершенная, самая худшая та, что еще не начата…
И не успел развить мысль — в палате появился Блыш. Загорелый, сияющий застежками-молниями на новенькой кожаной куртке, Блыш шумно ввалился в палату и еще с порога объявил:
— Здравия желаю, Виктор Михайлович! Прилетел на шестую точку с документами и какими-то запчастями. Пока там разгружают и заправляют я — к вам! Главврач разрешил на десять минут. Засекаю время: на данный момент мы имеем — двенадцать сорок. Как дела?
— Какие у меня могут быть дела: лежу, сращиваю кости, вот начал немного ворочаться.
— Да, чтобы не забыть. Кравцов велел спросить: что вы думаете о перебазировании поближе к дому? Если «за», то Кравцов обещал нажать.
— Пусть не нажимает. Я против. Лечат меня хорошо, а время по одним часам идет и тут и там. Расскажи лучше, что у тебя нового.
— Все хорошо. Летаю. Каждый день стесываю резину.
— Об этом ты писал.
Виктор Михайлович поморщился.
— Как же так: ведешь работу и не знаешь подробностей?
— А что подробности, мое дело посадки шлепать и выдерживать режимы торможения. Даю по тридцать посадок
— На основном поле летаешь?
— На основном.
— На посадку с общего круга заходишь?
— С общего, — сказал Блыш и насторожился. Не уловив прямого осуждения в вопросах Хабарова, что-то он все-таки учуял…
— И после каждого приземления заруливаешь на новый старт?
— Почему? Если обстановка позволяет, диспетчер дает взлет с конвейера. Под конец пробега — щитки на подъем, газы до упора, и пошел на второй круг.
— Ясно. Ну и почем каждая посадка выходит?
— Не знаю, — смутившись, сказал Блыш, — я не спрашивал, как-то неудобно было.
— Ты думаешь, я твоими доходами интересуюсь? Я про время спрашиваю.
Блыш смутился еще больше:
— Вы сказали — почем… Я не понял. В среднем — шесть минут на круг получается.
— Фигово вы дело организовали, — сказал Хабаров. — Надо было перегнать машину на запасную точку. И летать не по кругу, а челноком: взлет, отворот вправо на шестьдесят градусов и сразу, как двести метров наберешь, разворот на посадку; сел с обратным курсом, натормозил, что задано, снова взлет, отворот и заход на посадку. Летать надо рано утром, когда никто не мешает. Тогда бы ты на каждую посадку не шесть минут воздуха наутюживал, а самое большее — три. Понял?
— Понял, конечно. Чего не понять?
— Вот и подскажи Кравцову, а то он, серьезными работами замороченный, не допер. И резиной поинтересуйся, выясни, что в нее напихали, для чего. Еще какие новости?
— Ребята просили передать вам привет, велели быстрей поправляться…
И снова, как в письме, Хабарова неприятно кольнуло всего то лишь одно словечко — «ребята». Вот уже и Бокуна, и Володина, и даже Збарского, и других стариков Блыш запросто именует ребятами. Одернуть? Решил — не стоит. Поинтересовался, чем занимается Бокун.
— Есть разговор, что через несколько дней будет готов прототип с велосипедным шасси. Бокун назначен на облет. А пока больше на бильярде играет. Собирается к вам. Говорил, как дорога подсохнет, поедет на машине…
— Скажи Бокуну, раз поедет, пусть привезет две-три коробки конфет. Только дорогих. Шикарных. Сам он плохо по этой части соображает, так пусть попросит Люду, жену Орлова, пусть объяснит — для Хабарова. Люда точно сработает, я на нее надеюсь. Чего смотришь? Праздник скоро — для девочек конфеты: Тамаре, Клавдии Георгиевне… — Подумал, сказал: — И еще пусть Болдин… ты Болдина знаешь?
— Бортинженера? Акимыча? Конечно! Мировой дед.
— Так вот, пусть Болдин раздобудет самолетную модельку на подставке-пепельнице. Только новую! Для главврача. И тоже пришлет с Бокуном.
— Виктор Михайлович, так, может, я сюда раньше Бокуна еще попаду?
— Тогда привези ты. Деньги на конфеты есть? Мне дорогие нужны.
— Найдем.
Вошла Тамара, недовольно покосилась на Блыша.
Хабаров и Блыш поговорили еще немного. Из слов Блыша нетрудно было понять, что дела у них в Центре идут нормально, все ребята живут дружно, в летной комнате начались споры, как покажет себя велосипедное шасси на первых полетах, и еще, что генерал Бородин, вероятно, решит совмещать обучение молодых испытателей с постоянной практикой прежде всего на больших машинах, вторыми пилотами…