Несущий свободу

Поль Игорь Владимирович

Голос ее был едва различим: все орали одновременно, голоса из оперативного пульта эхом отдавались в наушнике, бубнили снайперы, запрашивая инструкции. Он заставил всех заткнуться.

– Всем внимание! Не высовываться – он только этого и ждет!

– Я Шестой, предмет на груди заложника опознан: армейская пленочная мина, текущий статус не определен.

Лерман ощутил, как рубаха липнет к спине.

– Ждать. Всем ждать. Выслушаем его требования. Внимание, я выхожу.

Водитель повернул голову, на лице его появилось недоумение:

–

Лейтенант… это верная смерть. Та штука… она даже бетон плавит, – запинаясь, сказал он.

Лерман молча открыл дверь. Дыхание перехватило: остро пахнуло свежестью. Резиновый пол под ногами заиграл брызгами. Бурлящий поток, пенясь, бил в колесо, точно в форштевень корабля.

– Ты что, спятил? Да она же с ним заодно!

Но он уже принял решение. Не отвечая, пригнул голову и шагнул под косые струи. Жесткий дождевик взорвался грохотом, брюки мгновенно промокли. Он прищурился, побрел на свет, прикрыв глаза одной рукой и вытянув другую вверх; что-то незримое подталкивало его вперед, он переступал непослушными ногами помимо воли, осторожно нащупывал опору для каждого шага. Ну я и идиот, думал он. Надо было отправить робота. Робот его разнесет. Роботу все нипочем. В клочки. На маленькие-маленькие кусочки.

Нога поехала на мокром камне, он оступился, едва не потерял равновесие. Почему-то казалось: стоит споткнуться, и непрочная оболочка, пузырь страха, которым он окружил себя, лопнет с оглушительным звоном, и тогда ему нипочем больше не подняться. Тридцать метров пути показались ему бесконечными. Наконец он остановился у ступеней невысокого каменного крыльца. Лица девушки было не различить – свет бил в глаза.

– Я не вооружен! – крикнул он. Ему никто не ответил.

– Не стреляйте… на мне мина… – как заведенная, шептала неясная фигура.

Картины недавней бойни стояли перед глазами. Он помнил: тому, кто внутри, терять нечего. Он пересилил себя и сделал шаг наверх.

Он посмотрел в ее белое от страха лицо. Заученные формулы испарились, как не было. Он сказал:

– Ты не бойся. Думаешь, я не боюсь? Черта с два, в жизни так не трусил.

– А где Джон? – спросила она. – Он здесь?

– Он в Управлении. Я отвезу тебя к нему. Он ждет.

– Стой где стоишь. Руки держи на виду, – произнес невидимый голос.

– Хорошо. Я не вооружен.

– Мина сработает в случае моей смерти. Снять ее тоже нельзя.

– Я понял. Чего ты хочешь?

– Машина с водителем. Без оружия. Без погони. Два бронежилета. Девчонка поедет со мной. Если все будет, как скажу – я сниму мину. Минута на размышления.

Лерман посмотрел направо, где за углом скорчились неясные тени. Наушник что-то яростно шептал на разные голоса.

– Какие у меня гарантии?

– Никаких, – ответил голос. – Только мое слово.

Лерман усмехнулся.

– Время уходит, – напомнил голос.

– Верьте ему, – взмолилась девушка. – Пожалуйста!

И вдруг Лерман увидел беглеца. Тот стоял, прижавшись к стене, в одной руке пистолет, в другой – коробочка дистанционного пульта; его

напряженная фигура с сумкой через плечо отражалась в большом настенном зеркале справа от входа. Каменная кладка глухой стены защищала его спину. Изготовившись к стрельбе, он стоял так, чтобы контролировать и дверь в половину хозяев, и узкую лестницу на второй этаж, и девушку у входа. Он был недосягаем с улицы, нечего было и думать, чтобы попасть в него парализующей пулей: в такую погоду это трудновато даже с более доступной мишенью. Лерману подумалось, что эта поза могла означать лишь одно: парень знает, что его загнали в угол и готов продать свою жизнь подороже. Стать, уверенность, с какой он держал пистолет, выдавала профессионала.

Лерман крикнул сквозь шум ливня:

– Ладно! Твоя взяла. Мне необходимо немного времени – я должен отдать распоряжения.

– Еще минута, не больше, – произнес человек в зеркале.

73

Она устало опустилась на стул. Единственный, который не был занят в небольшой комнате, набитой людьми. Вздохнула с облегчением: наконец-то в безопасности. Джон сидел перед ней, опустив глаза.

– Саперы говорят, это был только футляр от мины. Провела меня, как мальчишку, – доложил Лерман.

Джон сказал:

– Я должен вас предупредить: все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Но вы можете сделать заявление. Обычно, суд принимает это во внимание.

– Мне не о чем заявлять, – ответила Ханна. – Я хочу поговорить с тобой, Джон. Наедине.

Он упорно смотрел в стол.

– Я хочу, чтобы вы поняли: личные мотивы для меня ничего не значат. Вам будет предъявлено обвинение.

– Мог бы предложить девушке стакан чаю. Или хотя бы воды, – сказала Ханна. – Я пропустила ужин. И обед заодно.

Он сжал кулаки так, что они побелели.

– Где он? Кого он преследует?

– Дай мне время, – сказала Ханна. – Столько всего в голове. Только ты все равно не поверишь.

– Вы видели, что он натворил в том доме, – сказал Джон. – Он настоящий мясник. Из больницы сообщили – умер последний раненый. Между прочим, у него трое детей.

Ханна усмехнулась.

– Почему ты не называешь вещи своими именами? – спросила она. – Тот дом вообще-то зовется борделем. А доставили меня туда двое бравых полицейских. На служебной машине. Сдали с рук на руки. Это суд тоже учтет?

Заместитель комиссара кашлянул.

– Я бы попросил вас не отклоняться от темы.

– Хорошенькое дело, – сказала она. – Надеетесь закрыть мне рот?

Джон наконец поднял глаза.

– Ваше запирательство ничего не изменит. Ему не уйти. Утром сюда прибудет спецназ из Пуданга. В городе объявят тревогу. На улицах не будет ни души, только полиция и военные. Его обнаружат.

– У меня в голове ничего, кроме еды. С утра ничего не ела. Почти целые сутки.

Джон сказал:

– У вас есть возможность избежать обвинения в соучастии: сделать формальное заявление.