Несущий свободу
Шрифт:
– Чего заснул – копай! – донесся голос Палакиса. – Лейтенант сказал – подготовить позицию к обороне. Чтоб через час окоп был.
– Сам-то чего филонишь? – огрызнулся Марти: они использовали передатчик ближней связи, переговоры которого не фиксировались контрольными системами, так что можно было позволить себе некоторые вольности.
– Я – младший командный состав, мне не положено.
И тут оба распластались на земле: мина прервала их перепалку – провыла, кажется, над самой головой и взорвалась в конце улицы. Где-то нарастала перестрелка, звуки пулеметных очередей были слышны даже
– Хватит корчить командира, копай давай! – зло буркнул Марти, подняв голову. – Если думаешь на мне выехать, так ты в пролете. Здесь тебе не пехота. Я, между прочим, механик-водитель, а не какой-нибудь стрелок. Специалист я, понял? И должность у меня капральская.
– Да ты, никак, зазнался, рядовой? Как с сержантом разговариваешь? – Голос Палакиса был озадаченным: обычно призванный из северной глухомани Марти был ниже травы.
– Да заткнись ты… тоже мне, босс!
И Марти со злостью воткнул лопатку в плотную, словно камень, глину.
– Здесь тебе не плац. Здесь, между прочим, у людей боевые патроны, – ворчал он под нос. А про себя все удивлялся: и как тут деревья растут? Не земля – чистый камень.
Но проигравшийся вчера в покер Палакис никак не желал успокаиваться, и было отчего злиться: вся его получка осталась за импровизированным карточным столом из щитка противотанкового орудия, уложенного на бочку в третьем ангаре, в закутке за полуразобранным тягачом, где ушлый Баркес из Второй батареи по вечерам открывал подпольный игорный клуб.
– Вернемся в расположение, потолкуем, – пообещал сержант, а в голове его рождались картины, одна мрачней другой, в которых Марти драит броню, подметает плац после отбоя или таскает на себе металлический лом, которого всегда в избытке в ремонтных боксах. И добавил со значением: – Рядовой…
Но сегодня Марти за словом в карман не лез: страх придал ему смелости.
– Если вернемся, – ответил он также со значением.
– Следи за своим сектором! – совсем уже взъярился сержант. – Вон нарушитель прется!
Погрузившись в работу, Марти не сразу заметил высокого гражданского, появившегося из двора горящего дома. А когда заметил, то понял, что у того с головой нечисто: он нес на руках тело без ног. Мертвое, это было видно сразу.
Марти подстроил оптический усилитель. Лицо человека с бессмысленными глазами рывком приблизилось, задрожало на грязном стекле.
– Пусть прется. Не видишь – у парня башню снесло.
– А вдруг это террорист? Подойдет ближе и шарахнет гранатой.
– Ага. А в мертвеце базука. Точно.
Человек ковылял прямо на него. Марти даже подумал: неплохо бы отползти в сторону, и пускай бедняга идет себе своей дорогой.
Вчера Палакис все продумал заранее: надо было выиграть только два раза и сразу выйти из игры, потому что двух выигрышей в такой игре ему с лихвой хватило бы на целую неделю роскошной жизни с посещением борделя мадам Габиа, и еще останется, чтобы отправить домой и накупить сигарет. Расклад оказался удачным и все ставили крупно, Палакису приходилось непрерывно пасовать, потому что в день получки все ставили только наличными, а он успел вложить в банк все свои деньги, но на последней сдаче судьба улыбнулась: к нему пришел третий
– Эй, сюда нельзя! – заорал Палакис, наконец-то отыскав объект для своей злости. – Запретная зона!
Человек ковылял, как прежде, не обращая внимания на вой мин. Уже без всякого усилителя Марти видел его равнодушное лицо, мокрые от крови брюки. Палакис вскочил, поднял лицевую пластину, пригибаясь, бросился навстречу.
– Ты что – глухой? Назад, мать твою, буду стрелять!
Мужчина остановился, наткнувшись грудью на ствол карабина. Так близко, что Марти мог различить испарину на его лбу.
– Пошел, пошел! – приговаривал сержант, тесня его. – Нечего тут! В лазарет иди. Слышишь? В ла-за-рет!
И тут мужчина отпустил свою ношу. Тело шлепнулось на чахлую травку, Марти почувствовал на лице теплые брызги, плотно зажмурился, задержал дыхание от отвращения, и потянулся в карман за платком; а когда снова открыл глаза через пару секунд, увидел, что сержант уже валяется на земле, странно подергивая ногами.
– Медленно подними руку, – приказал фальшивый сумасшедший, направив сержантский карабин в лицо Марти, – и выдерни разъем питания.
Словно в оцепенении, Марти подчинился; только одна мысль не давала ему покоя: мусульманин или анархист?
– Сколько вас?
– Трое.
– Где третий?
– Там, в машине.
– Он старший?
– Да. Лейтенант.
– Раздевайся. Поторопись.
Если анархист, тогда повесят. Если мусульманин – будут пытать. Не сводя взгляда с рукояти ножа, торчащей из раскрытого шлема сержанта, Марти защелкал застежками. Руки не слушались. «Боже, прибежище наше в бедах, дающий силу, когда мы изнемогаем, и утешение, когда мы скорбим…» – начал он про себя и вдруг с изумлением, таким нелепым в этой ситуации, осознал, что не помнит дальше ни слова – память отшибло напрочь.
Последний щиток слабо звякнул о кучу доспехов. Ветерок холодил спину через влажный от пота комбинезон. Переступая босыми ногами, Марти изучал взглядом окровавленные штаны незнакомца. Броситься на него? Схватиться за ствол? Попытаться бежать? Но он не смог бы шевельнуться, даже если бы ему приплатили – ноги стали ватными.
– Теперь иди.
– Куда?
– Куда хочешь. Только сюда не возвращайся – пристрелю.
Не веря ушам, Марти попятился спиной вперед, не сводя глаз с карабина. Сделал шаг, другой. Споткнулся, покатился кубарем. Вскочил, снова споткнулся, как зверь, побежал на четвереньках. Рассадил руку об осколок стекла. Сел без сил, тихо скуля от боли. Рискнул посмотреть назад. Незнакомца не было, только труп Палакиса едва виднелся среди травы.