Несущий свободу
Шрифт:
– Оружие всегда должно быть в порядке, – пояснил он. – Тогда оно не подведет.
– Собираетесь отстреливаться?
– Тут уж как фишка выпадет, – честно ответил он. – Я ведь все равно умру утром. Мое время вышло. Сам не знаю, зачем это делаю. Наверное, просто привычка.
Она была поражена – так просто он сказал об этом. Сострадание поднялось в ней волной, какое-то неизъяснимое чувство, сродни материнскому: она порывисто села, согнув колени, и взяла его за руку. Он вздрогнул от прикосновения и замер. Бред какой-то, подумала она в
Он понял ее состояние. Злость на то, каким он стал, была как стеклянная стена. Прошлое не изменить. Эта женщина – она и вправду из другого мира. Никогда ей не понять такого, как он. Он чувствовал, как теряется в нем теплый лучик, зародившийся там, среди избитых пулями стен.
– Там, в развалинах, помните? Я отвел вас в сторонку, чтобы застрелить.
– Застрелить?
– А вы что думали? Что я в вас влюбился? Я похож на идиота, да?
– Что же, в меня и влюбиться нельзя? – грустно спросила Ханна. Он удивленно посмотрел на нее, такая детская обида послышалась в ее голосе. – Некоторые считают меня привлекательной. Один вот даже заплатил, чтобы меня выкрали. Конечно, сейчас я уродина. У меня все лицо разбито. И нос распух.
Он не нашелся, что ответить. Крыша над головой гудела от дождевых струй.
– Почему же тогда не убили? – допытывалась она.
Он чувствовал, как постепенно отогревается ее ледяная ладошка, слышал, как она дышит, уткнув нос в одеяло, такая близкая и недостижимая одновременно, и снова ощутил необъяснимое чувство утраты. Сказал ей:
– Солнце помешало, вот почему. Мешало целиться. А вы думали, из-за смазливой мордашки, да? Слава богу, обхожусь без этого. Чтоб я размяк из-за женщины… Никогда. – И спросил с отчаянием: – А вы-то почему в полицию не пошли? Почему репортаж не сделали? Вы же журналист, вам это выгодно. И сейчас – почему не уходите?
– Ну, – ответила Ханна, – я очень практичная девушка. Как ни странно, с вами тут безопаснее, чем одной. К тому же у вас пистолет, верно?
– Да не стану я в вас стрелять.
– Почему?
– Вам не понять, – ответил он.
– А все-таки?
– Если человек со мной по-честному, то и я с ним так же. Не такой уж я и подонок. Так что ничего я вам не сделаю. Если хотите – можете идти.
– Что же мне теперь, упрашивать вас, чтобы вы разрешили мне остаться? – сказала Ханна. – Вы же меня спасли. Только что. Я тоже знаю, что такое честность. Если бы не вы, меня бы этот рыжий пристрелил. Он подумал, что мы с вами заодно.
– Заодно?
– Что помогаю вам найти того человека. Который за ним стоит.
– Отчаянная вы женщина. Знаете что – вы мне нравитесь, – это признание вылетело из него словно само собой. Он удивился, как легко смог произнести это.
Она вспыхнула и отняла руку.
– Правда?
– Да. Голова у вас соображает. Вы не из тех хитрых куриц, которые только и думают, как бы семью завести. И характер у вас что надо.
– Жаль, – сказала она. – Я думала,
– В каком смысле?
Она улыбнулась:
– Ладно, забудьте. Наверное кожа у вас, как у слона.
– А, так вы об этом? – сказал он небрежно. – Так это у вас скоро пройдет. Больше я вас обольщать не стану. Должен же я был привлечь вас на свою сторону.
Ханна вздрогнула, будто от пощечины. Обольщать? Привлечь? Господи, так вот в чем тут дело! Идиотка! Загляделась на голубые глазки!
– Нет-нет, вы не так меня поняли, – оправдывался он, точно мальчишка. – Я совсем не то хотел сказать. Не могу объяснить вам, в чем тут дело. Нельзя мне.
– Я знаю, – тихо сказала она, разглядывая рисунок обоев. – Ваш дружок сказал – вам нельзя проговориться. То, что у вас внутри, убьет вас. Можете не говорить. Не хочу, чтобы вам было больно.
– Спасибо.
– Это был гипноз?
– Нет.
– Зачем я вам?
– Не знаю. Я теперь ничего не знаю. Цель утеряна.
Она зябко поежилась – от слов его сквозило холодом.
– Вы еще не согрелись?
– Наверное, я простудилась, – ответила она виновато.
– Вам бы выпить горячего. Я спущусь к хозяину. У меня осталось немного денег. Может, вина раздобуду.
– Нет, останьтесь, – она снова взяла его за руку. – Одной мне тут жутковато.
– Знаете что? – вспомнил он. – У меня есть кукуруза. Поешьте, станет легче.
Он поймал себя на мысли, что успокаивает ее, будто дитя.
– Что-то мне и в самом деле нехорошо, – призналась она.
Он не ответил – замер, прислушиваясь. Тихо поднялся, выключил свет, снова выглянул на улицу. Выглянул как раз вовремя, чтобы заметить шевеление на крыше дома напротив.
– Что вы там увидели?
– Не бойтесь, – успокоил он. – Только к окну не подходите. Кто знает, что у них на уме. Еще решат, что вы моя сообщница.
– Да кто там? – встревожилась она.
– Снайперы, кто ж еще.
– Вас убьют, – сказала она. – Вы сами не хотите жить, потому и остались.
Он пожал плечами:
– К чему тянуть? Утром или сейчас – какая разница?
– Не знаю. Наверное, я не такая, как вы. Когда этот рыжий на меня пистолет наставил, я думала, что каждая минута жизни – чудо. А у вас еще целая ночь. Неужели вам совсем не хочется жить?
Он вгляделся в ее лицо. В темноте глаза ее были как черные провалы.
– Вы спите, ничего не бойтесь. Я покараулю.
– Когда вы рядом, я не боюсь, – тихо сказала она. Так тихо, что казалось, будто говорит сама с собой. – Вы сильный. И добрый. Я такие вещи чувствую. Вы потому в меня не выстрелили. Я знаю. Вы на Джона похожи.
– Глупости говорите. Я – и похож на полицейского. Спите. Вы устали.
– А…
– Что?
– Да нет, ерунда.
– Да говорите же.
– Мне холодно. Вы не могли бы помочь мне согреться?
– Согреться?
– Ну, лечь рядом. Меня знобит. Если вам неприятно, то, конечно… – она пожала плечами под одеялом.