Несознательный

Каталкин Василий

Наконец-то боевая эффективность полка удостоилась внимания командования дивизии, в часть прилетел генерал-майор Захаров, и начались награждения. Мне тоже перепал Орден Ленина за восемь сбитых, так-то их было больше, но в том бардаке, который разверзся в небесах и на земле, с подтверждением были большие проблемы. Надо бы фотопулемет на самолет поставить, а то иначе хрен чего подтвердишь, особенно если над занятой врагом территорией сбиваешь. Но и так хорошо, оказывается 19-го августа вышел приказ № 0299, по которому лично мне положено денежное вознаграждение в одиннадцать тысяч рублей за сбитых и боевые вылеты, и две правительственные награды. Но две решили заменить на одну, зато какую. А вообще, вроде бы слышал, что с выплатой денежного вознаграждения будут сложности. Начислять-то их начисляют, а вот подержать в руках хрен.

По окончании награждения

Захаров решил поговорить со мной лично:

— А что лейтенант, в иркутском училище и правда курсантов в основном на тренажерах учат? — Озадачил он меня своим вопросом.

— Да, товарищ генерал-майор, — подтверждаю я, — сначала тренировка вестибулярного аппарата, потом удержание равновесия на простом тренажере, а перед практическими полетами отработка взлета-посадки на сложном тренажере. На том тренажере вообще много чему научиться можно, стрельба там тоже имитируется.

— Даже стрельба, — удивляется Захаров, — интересно было бы на такой тренажер посмотреть. Но должен сказать, что учили вы курсантов хорошо, вон, даже фамилия Соколов, много о чем говорит.

Да Соколов тоже отмечен Орденом Ленина, еще один самолет и он будет претендовать на звание Героя Советского Союза, опять же в этом приказе отмечено, что Героя за десять сбитых положено давать. Потом, правда, увеличат количество до пятнадцати, но пока это так.

— Да, твое наставление содержит много дельных мыслей, — продолжил генерал-майор, — мы его в Главное управление ВВС отправили, пусть там посмотрят, да до всех доведут.

Да, сомнительная радость, ведь кто будет смотреть? Те, кто в войне участия не принимал. Отсюда вывод, не примут они это наставление к действию, замылят, или так изменят в угоду вышестоящим, что лучше бы и не смотрели вообще. Хотя, какая-то польза все равно будет, по крайней мере, в авиационных училищах и школах перестанут рассуждать о воздушном бое как о сферическом коне в вакууме, а станут рассматривать более приземленные материалы.

С этого дня ничего в расписании полка не поменялось, мы по-прежнему вылетали для охраны бомбардировщиков, да изредка помогали им, причесывая зенитную артиллерию противника, что давалось нелегко, дыр в плоскостях после этого привозили изрядно. А с двадцать первого сентября наш полк срочно понадобилось перебросить под Гомель, раз не получилось со Смоленском, немцы решили наступать в южном направлении, на Украину. Мощным ударом 24-й моторизованного корпуса 2-й танковой группы немцы рассекли оборонительные порядки тринадцатой армии, и двинулись дальше, на Новозыбков и Стародуб. В то же время 2-я армия немцев, нанесла удар в направлении Гомеля, охватывая с востока 21-ю армию, которая под угрозой окружения была вынуждена отходить с боями на Юг уходя из междуречья Березины и Днепра. Впрочем, победного марша как в той истории у немцев не получилось, командование фронта оперативно перебросило ударные силы авиации на это направление, так что каждый пройденный километр давался им немалой кровью.

Глава 15

На войне как на войне

— Сегодня летишь на разведку, старлей, — сообщил мне Анистратенко, — в паре с сержантом Малышевым. Есть сведения, что немецкая группировка наступает со стороны Жлобина, надо найти передовые части немцев.

Вообще-то непонятно, дорога от Жлобина занята отступающими частями 21-ой армии, зачем там проводить разведку, если точно известно, где находится противник? Но, тут приказ не обсуждают, а выполняют. Вылетели в десять часов и взяли курс на дорогу Жлобин-Гомель, дабы по ней пролететь до того места где ведутся арьергардные бои. И действительно в сорока километрах от Города на развилке дорог увидели оборонительные порядки, наших войск. Но что меня удивило, это плохо замаскированные позиции, уж если мы их увидели, то немцы наверняка их тоже рассмотрят. Так-то понятно, что эти батальоны здесь не для того, чтобы фронт держать, а всего лишь для того, чтобы сбить темп немецкого наступления. Однако надо учитывать наличие авиации у противника, пусть немцы после первой стычки выявят позиции обороняющихся, но до этого надо еще дожить. А тут, насчет «дожить», весьма сомнительно, вон уже улепетывает юнкерс, наверняка все срисовал, и сейчас будет налет. Эх, вот что значит небрежность в маскировке позиций. На самом деле, как я потом узнал, здесь была не небрежность командира заслона, это он так специально обозначил ложные позиции, получается, кое-кто воевать умел.

Дальше, в четырех километрах разглядели немецкую разведку, никаких

мотоциклов и бронетранспортеров, основа разведки у пехотной дивизии это кавалеристы. Да, несмотря на всеобщую механизацию немецкой армии, разведку у них осуществляли на лошадях. Ну а пехота обнаружилась километрах в шести. Дабы обезопасить себя от зенитного огня, пролетали над дорогой змейкой, лишь на пару секунд успевая бросить взгляд на наступающие немецкие части. Пролетев с десяток километров, отвалили в сторону, наверняка немцы уже вызвали истребители с ближайших аэродромов, так что надо срочно менять направление полета. Развернувшись, отправились назад, теперь надо рассмотреть дорогу, которая идет от поселка Буда-Кошелёво, нет ли там немецких частей. Упс, а это уже неприятность, оказывается, в поселок уже въехали части вермахта, а наших войск в округе не видно. Получается, что дорога на Гомель открыта?

А, нет, не открыта, километрах в пяти от поселка наблюдаю боевые действия, наши позиции сверху разглядеть можно весьма условно. Вот что значит хороший командир, хорошо замаскировали позиции от атак немецкой авиации. Однако, это опять заслон, а где готовятся к длительным оборонительным действиям? Оказывается, готовятся, но готовятся в пятнадцати километрах от Гомеля, это один дневной бросок немецких войск.

— Наблюдаю истребители противника, на девять часов, — вдруг ожила рация, это напарник подал сигнал опасности.

Нельзя сказать, что я их не видел, видел, но пока они были парой, видимо тоже проводили разведку, поэтому внимания не обращал, а тут к ним присоединилась еще пара и они стали значительно смелее, решили попробовать нас на зуб. И зашли грамотно, отрезая от направления на Гомель. Начинаем быстро набирать высоту, уходя в сторону от истребителей противника, скороподъемность у нас значительно выше, чем у них, скорость, кстати говоря, тоже. Пока ввязываться в бой не планировал, ведь главное для нас сейчас разведка. От атаковавших нас изначально мы ушли, а вот от еще двух пар, шедшей на высоте не сумели, те атаковали нас последовательно на скорости со снижением. Это уже неприятно, я-то из под обстрела ушел резким маневром, а вот моему напарнику мастерства не хватило, и пару пуль он в двигатель заполучил.

— Дальше идти сможешь? — Спросил я, увидев, что у него запарил двигатель, при этом не ослаблял внимание за разворотом немецких истребителей, которые снова устремились в набор высоты.

— Да, двигатель вроде работает, — отозвался ведомый.

— Это он пока работает, — объясняю ему положение дел, — скоро вода из контура вытечет и его может заклинить от перегрева. Так что обороты снижай и маневрируй, а я тут покручусь за тебя.

Так, прибавляю оборотов двигателю и опять начинаю набор высоты и тут же проснулся вычислитель, в голове возникла схема движения пар противника и рисунок предстоящего боя. А что неплохо выходит, с одного маневра можно сразу двоих зацепить, главное это не промахнуться, ведь заход в атаку на первого будет происходить не сзади, как обычно, а с бокового курса. Все, одна пара начала маневры, чтобы зайти мне в хвост, а двое устремились на подранка.

— Это вы зря, — усмехнулся я, передавая управление своей железяке.

И она не подвела, четко срезала ведущего второй пары, он даже не загорелся, его самолет некоторое время шел по прямой, а потом завалился на левый бок и сорвался в штопор, видимо летчик был убит. Естественно его ведомый стрелял по мне, но на таких скоростях попасть в пролетающий мимо самолет можно только случайно. Теперь закладываем вираж со снижением, мимо проносятся трассеры от первой пары, кстати, промахнулись сильно, что говорит о том, что им сейчас не до прицеливания, в слишком крутое пике вошли. А раз так, то мой вираж продолжается и сейчас я захожу в хвост ведомого второй пары, стрельбу вычислитель открыл с трехсот метров и опять не промахнулся. От вражеского истребителя только куски обшивки во все стороны полетели. Все и этот готов, где там первая пара? А вот она, ниже меня уже находится, выходят из пикирования… с которого хотели срезать меня любимого. Резко устремляюсь вдогон, надо не дать им увеличить расстояние и убежать. Однако убегать от меня они и не думают, видимо еще не знают, что произошло со вторым пилотом, закладывают вираж на подъеме и ведомый попадает в прицел. Судя по всему, они меня просто потеряли при выходе из пике, им и в голову не могло прийти, что кто-то в одиночку решится их атаковать, поэтому никаких маневров ведомый не делал. Тем хуже для него, опять короткая очередь из пушек и истребитель противника вспыхивает как спичка, вот так-то: