Несокрушимо
Шрифт:
Плотно.
У меня вырвался тихий вздох. Мое сердце бешено колотилось. Меня никогда раньше не связывали.
— Ты хотела узнать, как доставить мне удовольствие, — Генри встретился со мной взглядом в зеркале.
— Да.
— Иногда мне нравится все контролировать самому.
Он постоял там еще секунду, и я на мгновение подумала, что он обдумывает, как далеко зайти в этой маленькой игре. Я хотела показать ему, что ему не нужно бояться причинить мне боль, обидеть меня. Я хотела поиграть — разве не я это начала? Как я могла дать ему понять?
Снова
— Скажи мне, что делать. — Я облизнула губы. — Пожалуйста.
— Господи. — Генри взял меня двумя пальцами за подбородок и провел большим пальцем по моей нижней губе. — У тебя такой чертовски красивый рот.
Я слегка приоткрыла губы, и он просунул между ними большой палец. Я погладила его языком, обвела кругами, пососала, не сводя с него глаз.
Его дыхание стало тяжелее.
— Ты понимаешь, о чем просишь, малышка?
Я чуть было не кивнула, но потом подумала, что было бы веселее, если бы я ответила «нет». Поэтому я покачала головой и оторвала губы от его большого пальца.
— Покажи мне.
Он расстегнул ремень.
Потом пуговицу.
А затем молнию.
Затем он сунул руку в штаны и вытащил свой член, который был огромным, толстым и твердым. Он погладил себя несколько раз, и я почувствовала, что становлюсь еще более влажной.
— Позволь мне, — прошептала я.
Он поднес кончик к моим губам, и я облизала его, как рожок мороженого, языком. Сначала с одной стороны, потом с другой. По кругу. По всякому, пока он сжимал член в кулаке и медленно водил рукой вверх-вниз.
— Вот так? — Спросила я застенчиво, хлопая ресницами.
— Да, черт возьми. А теперь открой рот.
Я сделала, как он просил, и он протолкнул свой член между моими губами, медленно, дюйм за дюймом, пока он не уперся в заднюю стенку моего горла. На секунду я испугалась, что могу задохнуться, но затем он вышел. Когда он вошел в меня в следующий раз, это было только наполовину, позволяя мне играть, дразнить и посасывать, пока он нежно двигал бедрами. Его руки переместились на мою голову, и он застонал, когда перешел к более быстрому ритму, более жестким движениям, более глубоким толчкам.
— Ты заставляешь меня так чертовски возбуждаться, — прохрипел он. — Даже когда я полностью контролирую себя, я этого не делаю. Рядом с тобой каждая гребаная секунда — это борьба.
Без помощи рук у меня не было никакого контроля, и страх задохнуться был вполне реален. Но мне нравились его гортанные звуки экстаза, то, как его пальцы сжимали мои волосы, солоновато-сладкий вкус его тела на моем языке. Животные звуки, которые я издавала, были инстинктивными, беспомощными, гортанными, неистовыми. Часть меня была смущена ими, но другая часть была в восторге от того, что я перестала заботиться о том, как я выгляжу и как звучу — мне больше не нужно было соответствовать искусственной версии самой себя. Мне не нужно было все время быть идеальной. Я могла быть грязной. Я могла быть настоящей. Я могла быть собой.
— Боже мой, твоя
Внезапно он вытащил свой член у меня изо рта и рывком поставил меня на ноги. Мои руки все еще были связаны, но я почувствовала, что меня толкают к зеркалу, и разворачивают к нему лицом. Генри наклонился и запустил руку мне под юбку, чтобы стянуть мои едва заметные красные кружевные трусики вниз по ногам и помочь мне переступить через них одной ногой. Когда он встал, то оперся одной рукой о зеркало, другой обнял меня за талию и просунул руку мне под юбку, между бедер.
Я застонала, мои ноги чуть не подкосились, когда он начал играть с моим клитором, нежно поглаживая его и шепча мне на ухо.
— Ты так намокла, когда сосала мой член? Правда?
— Да, — выдавила я.
Я чувствовала, как его член упирается в мои связанные руки, и попыталась взять его. Взглянув на свое отражение в зеркале, я с трудом поверила, что женщина в зеркале — это я. Мои волосы были в диком беспорядке. Помада размазалась по подбородку. Моя кожа раскраснелась. Мои глаза были блестели, а рот приоткрыт.
— Мне нравится, с какой жадностью ты ко мне относишься, — сказал он хриплым от вожделения голосом, когда его пальцы задвигались быстрее. Боже, он точно знал, как прикасаться ко мне. — Я говорю себе, что ты никогда ни к кому так не относилась.
— Это не так. О Боже, Генри, — выдохнула я, меня охватила знакомая паника, которую я всегда испытывала, когда приближался оргазм, и я боялась, что он промелькнет передо мной, а затем исчезнет, как мираж. — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся.
Конечно, он не остановился, потому что это была моя новая жизнь, а не старая, и теперь я была с тем, кто ценил мое удовольствие, а не только свое. Я чуть не заплакала, когда оргазм сотряс мое тело под его рукой, превратив мои ноги в желе.
Я едва удержалась на ногах, когда почувствовала, что мои руки освободились, и оперлась о зеркало обеими ладонями, когда его член вошел в меня. Моя юбка задралась, когда он входил в меня снова и снова, его руки сжимали мои бедра. Я посмотрела на себя в зеркало, увидела свою задранную юбку и широко расставленные ноги на каблуках, свои красные колени и растрепанные волосы. И я увидела, как Генри яростно трахает меня сзади, услышала его прерывистое дыхание и ругательства сквозь стиснутые зубы, почувствовала, как его пальцы безжалостно впиваются в мою кожу.
Когда он посмотрел через мое плечо, наши взгляды встретились в зеркале, и через две секунды он взорвался внутри меня, его тело замерло, рука обвилась вокруг моей талии, его грудь тяжело прижалась к моей спине, а член пульсировал во мне. Когда спазмы утихли, мы на мгновение замерли. Он прижался лбом к моему плечу.
По моей коже пробежал озноб, и я задрожала. Но это была приятная дрожь — от предвкушения будущего, от обещания снова быть счастливыми, от всех возможностей, которые были впереди.