Несокрушимо
Шрифт:
Я тоже начала плакать.
— О, Уитни, мне жаль. Я знаю, что никогда не смогу полностью понять, через что ты проходишь. Ты права. Я выросла в этом чудесном, уютном доме с любящими родителями, и для меня это место, где я чувствую себя в безопасности и любимой. Я надеялась, что это станет таким же местом для тебя, потому что, милая, ты в безопасности и любима. Я здесь для тебя. Я всегда буду здесь для тебя.
— Ты это не имеешь в виду, — разрыдалась она. — Ты говоришь это, говоришь и говоришь, но если бы это было правдой, ты бы не была с кем-то
— Уитни, это не так…
Но я замолчала. Я собиралась сказать «честно», но поняла, что в этот момент честность не имеет значения. Разум здесь не играет роли, когда внутри неё бушует ураган эмоций. И когда я на неё посмотрела, я поняла всем сердцем и душой, что сделаю всё, чтобы она почувствовала себя в безопасности, чего бы это ни стоило. В первую очередь я мать, и потребности моих детей всегда будут на первом месте.
Это было то, что отличало меня от их отца.
— Хорошо, Уитни. Если ты не готова к тому, чтобы я была кем-то большим, чем другом Генри, я не буду.
— Просто уходи и оставь меня в покое, — всхлипывая, бросилась она на кровать, зарившись лицом в подушку.
Смахнув свои слёзы, я села рядом с ней, радуясь, что она позволила это.
— Боюсь, я не могу этого сделать. Ты застряла со мной, любимая. — Я погладила её по спине, так, как она любила, когда была маленькой. — Вот что значит быть семьёй.
Она плакала, заливаясь огромными, захлёбывающимися рыданиями, от которых её плечи дрожали, а подушка намокала. Наконец, рыдания утихли, сменившись тихими всхлипами, но даже это зрелище и звуки разбивали то, что осталось от моего сердца.
— П-папа не был частью семьи? — выдавила она, запинаясь. — Но он всё равно ушёл.
— Это правда, — ответила я. — Но меня учили, что семья остаётся рядом. Семья появляется, когда это нужно. Семья всегда поддержит. По крайней мере, моя так делает.
Она перевернулась так, чтобы её голова оказалась у меня на коленях, и я убрала волосы с её лба. Мне хотелось утереть её лицо, но я не хотела разрушить то хрупкое понимание, которого мы, возможно, достигли. Её слёзы замедлились, дыхание вернулось в норму, только изредка прерываемое всхлипами.
— Я не хочу ехать в Аризону, — призналась она.
— Я тебя не виню.
Она обхватила мою талию.
— Я хочу остаться здесь с тобой и Китоном, в нашем новом доме. Хочу, чтобы мы были только мы.
Я сглотнула, понимая, что она имеет в виду.
— Хорошо.
Она закрыла глаза, и вскоре даже её всхлипы прекратились.
— Мамочка?
Слово вызвало новый комок в горле.
— Да?
— Как вообще понять, что кто-то говорит правду, когда говорит, что любит тебя? Как узнать, что он не бросит тебя и не разобьёт тебе сердце?
Честно говоря, я не чувствовала себя достаточно компетентной, чтобы ответить. Правда была в том, что существуют такие, как Брэтт, которые говорят, что любят тебя пятнадцать лет, а потом просто уходят ради продавщиц из магазина одежды. Как я могла объяснить это ей, не вызвав
— Я не знаю, Уит. Я могла бы что-то придумать и сказать, что ты просто чувствуешь это, но правда в том, что иногда ты не чувствуешь. Иногда то, что кажется настоящей любовью, оказывается увлечением. Иногда настоящая любовь существует, но люди отдаляются друг от друга. Иногда любовь настоящая, но обстоятельства совсем не те. Любовь сложная. И запутанная. И её трудно объяснить.
Она вздрогнула и обняла меня крепче.
— Надеюсь, я никогда не влюблюсь. Это звучит страшно и ужасно. Лучше уж быть одной.
— Дай этому время, хорошо? Может быть, ты передумаешь.
Она решительно покачала головой.
— Никогда.
Часть меня хотела поспорить с ней, но другая полностью с ней соглашалась. Любовь была пугающей. Она ставила тебя в полную зависимость от другого человека. Ты буквально отдавал своё хрупкое сердце, надеясь, что его не разобьют. Уитни была права — никогда нет полной уверенности, что тебя не ранят.
Может, мне действительно лучше быть одной.
В этот момент мы услышали крики с улицы. Я посмотрела на часы на её прикроватной тумбочке и поняла, что наступила полночь.
— Кажется, мы пропустили бенгальские огни, — мягко сказала я.
— Мне всё равно.
— Хочешь вернуться на вечеринку?
Она покачала головой.
— Хорошо, милая. Тебе не обязательно. Но мне нужно вернуться за твоим братом. — Я начала подниматься, но она сжала меня крепче.
— Нет! Просто… просто побудь ещё немного, ладно?
— Ладно. — Сдерживая слёзы, я снова начала гладить её по волосам. Это было совсем не то, каким я представляла себе наше новое начало. — Всё будет хорошо, малышка. Вот увидишь.
Она зажмурилась и не ответила, а я ещё немного посидела с ней, вытирая слёзы рукавом своей блузки, чтобы они не упали ей в волосы. Через несколько минут она уснула. Я осторожно сняла её туфли и накрыла её ноги одеялом.
Выйдя из её комнаты, я зашла в свою, чтобы переодеться из праздничной одежды в джинсы, свитер и ботинки. В ванной я собрала волосы в хвост и стёрла испортившийся макияж. Потом я спустилась вниз, надела пальто и, словно по инерции, поплелась обратно на вечеринку, становясь всё несчастнее с каждым шагом.
Час назад я была так счастлива, так полна надежд, сердце просто сияло.
Как всё могло так резко пойти не так?
19
Генри
Ожидание, пока Сильвия вернётся на вечеринку, было настоящей пыткой.
Мне не хотелось ни пить, ни слушать музыку, ни разговаривать с кем-либо, но и спрятаться было негде. Я думал уйти, но на случай, если Сильвия понадоблюсь ей сегодня, решил остаться там, где она сможет меня найти.
Как, чёрт возьми, этот вечер мог так быстро пойти наперекосяк?