Несокрушимо
Шрифт:
Но когда я обняла Уитни на ночь и вышла из её комнаты, у меня в животе начал завязываться узел.
Этот узел продолжал затягиваться, становясь всё сложнее, пока я загружала кружки в посудомоечную машину, говорила спокойной ночи родителям и отправляла Китона спать. Когда он надел пижаму и почистил зубы, я выключила свет в его комнате и села на край его кровати.
— Тебе понравился сегодняшний вечер? — спросила я, убирая волосы с его лица.
— Да. Мистер ДеСантис крутой. Я правда смогу пойти в его боксерский зал?
— Конечно. — Я взглянула
Он ничего не ответил. Я заставила себя быть храброй.
— Это было очень тяжело, правда? Первое Рождество без папы. Всё кажется странным.
— Да.
— Знаешь, иногда, когда нам тяжело или странно, мы делаем что-то, чтобы почувствовать себя лучше. Например, едим печенье или чипсы. Но это не помогает, потому что нельзя… съесть свои плохие чувства.
— Ты так делаешь? Ешь, когда тебе плохо?
— Иногда.
— Например, когда?
— Когда мне грустно.
Он замолчал.
— Я так делаю, когда злюсь на папу.
Облегчение от того, что он наконец это сказал, наполнило меня. Я глубоко вздохнула и продолжила гладить его волосы.
— Я понимаю.
— Но это не помогает.
У меня перехватило горло, и я с трудом сглотнула.
— Нет, не помогает, правда? Но знаешь что?
— Что?
— Думаю, бокс поможет. А когда ты начнёшь ходить в школу, новые друзья тоже помогут. И мне точно понадобится твоя помощь, чтобы выбрать дом.
— И собаку? — спросил он с надеждой.
Я хмыкнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но улыбнулась.
— Может быть, собаку. Посмотрим, ладно?
— Ладно.
— А знаешь, что ещё может помочь?
— Что?
— Разговаривать с кем-то о том, что ты чувствуешь. Тётя Фрэнни дала мне номер консультанта, и я запишу тебя и твою сестру после того, как мы вернёмся с лыж.
— Ладно.
Я наклонилась и поцеловала его в макушку.
— Увидимся утром.
— Спокойной ночи.
В своей комнате я закрыла дверь и рухнула лицом вниз на кровать. Мне хотелось верить, что я заработала сегодня хотя бы четвёрку с плюсом как родитель. Но я чувствовала себя отвратительно за то, что так нагло солгала Уитни. Я прекрасно понимала её страхи.
Но быть с Генри — это была единственная вещь, которую я делала для себя. Разве я не заслужила начать новый год с чем-то, что меня радует? С маленькой надеждой, что, возможно, мне больше не придётся постоянно чувствовать себя такой чёртовски одинокой?
Надежда — это то, чего ты не можешь себе позволить, — насмешливо произнёс внутренний голос. — Куда, по-твоему, это с Генри может привести? Как долго ты думаешь, он будет тобой интересоваться? Ты должна остановиться сейчас, пока ещё можешь. Ради себя. Ради детей.
— Заткнись, — сказала я в подушку. — Просто заткнись.
Может быть, голос был прав, и мне действительно
Просто не хотела, чёрт возьми.
16
Генри
Верите или нет, но я собирался держаться от неё подальше на Новый год.
Не потому, что она меня меньше привлекала — напротив, с каждым днём я хотел её всё больше, — но из-за того, что на празднике должна была быть вся её семья. Я всё ещё беспокоился, что её дочь что-то заподозрила, и не хотел, чтобы Сильвия подумала, будто мне от неё нужно только физическое удовлетворение.
В ту первую ночь, когда она пришла ко мне домой, всё действительно сводилось в основном к сексу, но за последние дни что-то изменилось. По крайней мере, для меня. Я хотел узнать её лучше. Хотел проводить с ней время, делая обычные вещи, и заставлять её смеяться. Я хотел запомнить её выражения лица, улыбки и вздохи. И, как бы глупо и юношески это ни звучало, я хотел пригласить её куда-нибудь, держать за руку. Угостить ужином. Быть тем, кто кладёт руку на спинку её стула.
Быть тем, кто делает её счастливой.
Я понимал, что это потребует времени, и сам удивлялся, что вообще верю в свою способность сделать это после того, как мой брак так стремительно развалился. Но что-то в ней не давало мне покоя.
Я был готов двигаться дальше и хотел сделать это с ней. А вдруг она не готова?
Если бы у нас выпала возможность поговорить наедине на празднике, я хотел бы рассказать ей о своих чувствах — о том, что хочу большего, чем просто секс без обязательств. И я хотел донести это сообщение, пока мы полностью одеты и, по крайней мере, в основном трезвы, чтобы не было недопонимания. Смогу ли я держать себя в руках одну ночь?
Конечно, смогу. Если я тот человек, который её достоин, я могу быть респектабельным джентльменом хотя бы одну ночь.
А потом я увидел её в той юбке.
Она была короткой. И обтягивающей. И завораживающей.
Её цвет напоминал шампанское, и она искрилась при каждом движении, почти как зеркальный шар. Сильвия не была высокой, но её обнажённые ноги казались бесконечными под этой блестящей юбкой. Сверху на ней была свободная белая блузка с длинными рукавами, которая мягко спадала в V-образный вырез на груди, едва намекая на изгибы, которые я знал так хорошо. Я увидел её у стола с закусками, она пила что-то игристое и разговаривала с Хлоей, и это зрелище заставило меня остановиться. Моё убеждение в том, что я смогу вести себя прилично, пошатнулось.
Она увидела меня, и её губы изогнулись в той медленной, таинственной улыбке, которая заставила мои уши гореть, а узел галстука на шее казаться слишком тугим. В какой-то момент кто-то толкнул меня, и я понял, что до сих пор не сделал ни шага. Стараясь не тянуть за ворот рубашки, я пошёл к ней.
— Привет, Генри. С Новым годом! — сказала она, раскинув руки, будто собираясь обнять меня. На ней не было ярко-красной помады, но её губы блестели так, будто они были покрыты сахарной глазурью.