Несносная Херктерент
Шрифт:
Я на всех погибших представления к Звезде написал — и пусть только попробуют не дать. А всем, кто РЛС обслуживал — тоже написал, а не дадут — от своего имени орден создам и их первыми кавалерами Звезды с бриллиантами сделаю. Принц я в конце концов или кто! Если бы не они — хрен бы тот дозорный крейсер увидели и одним залпом потопили. В эту дыру в дозоре и проскочили.
— Дадут. Всем Звезды дадут, и вообще, все, что скажешь. Уже указ опубликован о награждении всего экипажа Военной звездой "За заслуги" и даровании кораблю гвардейского флага. Твой корабль- третий в истории, этим флагом награжденный.
— Да
— Как там Тайфун поживает?
— Убит он. Можно сказать, на боевом посту.
— Как так? Он же молодой был, трёх лет не было?
— А вот так. Он, хотя и имел свое место в кубрике, как тревога, сразу оказывался на палубе. Считал, видимо, что его присутствие у зенитных автоматов — что-то вроде их охраны. Там и убило. Пулей с истребителя. Сразу насмерть. Вот так. На берегу похоронен, и памятник сейчас делают.
Марина озадаченно смотрит куда-то вдаль. Вот так, для неё впервые где-то рядом прошлась смерть. Умер кто-то, кого она знала и даже кормила мясными обрезками. Она когда-то гладила Тайфуна. Пёс лизал ей лицо. И вот теперь его нет.
Сордар плюхается на жалобно пискнувшую скамейку.
Закинув руки за голову, странно щурясь, смотрит на колышущуюся листву.
Угрюмая Марина подходит и садится рядом. Что-то не понимает она Сордара. Столько почестей, — а ему как-то всё равно. Вот ей Тайфуна жалко.
— Знаешь, Марина, наверно, я просто устал, и не отошел ещё от этого похода. Всё равно как-то. Награды эти, почести. Главное, что жив. Знаешь что? — он резко разворачивается, — Давай в столицу съездим?
— Чего я там не видела?
— В "Военной книге", например, многого.
— Поехали!
Адмирал заставил Марину надеть шлем — что-то раньше Марина не замечала за ним такого строгого соблюдения "Правил Дорожного Движения".
К стеклу мотоцикла прилеплен какой-то пропуск с толстой красной чертой наискосок и надписью "проезд всюду".
— Зачем тебе это?
— Война. Въезд и выезд личного автотранспорта в столицу ограничен.
Впрочем, скоростной режим на дороге Сордар по-прежнему не намерен соблюдать. Несётся, как бешеный. Несколько раз даже поднимал мотоцикл на заднее колесо, что неизменно вызывало восторженный вопль Марины. Она любит скорость. Ветер навстречу, ветер свистит в ушах. Так здорово!
На въезде застрял грузовик с прицепом. Марина удивленно вертит головой по сторонам — с последней её поездки на дороге многое изменилось. Полицейские сплошь немолодые, все какие-то сумрачно-настороженные. Марину особенно поражает, что все полицейские с автоматами. Она привыкла считать автоматы армейским оружием, а у полицейского и пистолет не всегда есть. А тут… Да и автоматы какие-то странные: на стволе кожух весь в дырках, обойма вставляется не снизу, а сбоку, и это не привычный рожок или диск, а какой-то гибрид того и другого.
— Что-то не так у нас в консерватории. Это наши автоматы…
— А какие же ещё должны быть? Мирренские?
Адмирал невесело усмехнулся.
— Наши, в данном случае, значит, флотские. Мы совсем недавно передали армии излишки с наших
— Но ведь автомат — довольно сложное оружие. Мне как-то раз чуть зубы пружиной не выбило.
Сордар усмехнулся.
— В оружии разбираешься, а таких простых вещей не знаешь — автомат, тем более, не под промежуточный, а под пистолетный патрон — довольно простое оружие. Чуть ли не из обрезков водопроводных труб в гараже делать можно. У меня на крейсерах был один матрос, слесарь на гражданке, как-то, раз зимой поспорил с дружками, не знаю, на сколько литров спирта, что за полмесяца соорудит автомат, у которого из деталей заводского изготовления будут только патроны.
— И как? Сделал?
— Конечно. Грохотал агрегат не хуже крупнокалиберного пулемёта. Но бил кучно, и по дальности был на уровне.
— И что матросу за это было?
— Ничего. Я подал рапорт о его переводе в оружейные классы при флотском арсенале; парень, что называется, прирожденный оружейник, но специального технического образования не имел. Окончил классы, пошел в Политех, конструктор на одном из оружейных заводов. Сейчас испытывают новую авиационную пушку его разработки.
В городе внешне все по-прежнему, если не считать заклеенных крест-накрест окон, и то кое-где.
А так — все такая же пёстрая толпа, много машин, яркие витрины. Вот только военных в толпе куда больше, чем раньше, и Марина ещё не видела никого в вицмундирах. Все в полевой форме.
— Что, павлинов высматриваешь?
— Ну да, их самых.
(Павлины — шуточное прозвище офицера в парадной форме. По отношению к офицерам столичного гарнизона — презрительное. Особенно, от моряков, не жалующих сухопутных. А уж в устах человека, подобного Сордару — просто уничижительное)
— Ну, так вот они, никуда не делись, полиняли только. — Сордар кивнул в сторону проходящих неподалеку офицеров в непривычной пятнистой форме. — Отец неглупо сделал, объявив после бомбёжки столицу прифронтовым городом. Это, кроме прочего, означает перевод гарнизона на казарменное положение и запрет на ношение парадной формы. Заодно и цензура теперь от души порезвится.
Хотя павлины и здесь себе верны. Форму их видишь?
— Пятнистая. Маскироваться в такой хорошо.
— Верно, недавно утверждена. По идее, в первую очередь должна идти в части на передовой, но… сама всё видишь.
— Ага. Линявших павлинов я в зоопарке видела, а эти видимо, крашеными будут?
— Ну, пусть будут крашеными… — не стал возражать адмирал.
Марина любит книжные магазины. Любые. Современные, огромные, где полки тянутся чуть ли не на километры. Маленькие, где в продаже можно встретить даже рукописный фолиант в переплете из кожи бегемота. А если совсем хорошо поискать, то даже свиток с погибшего материка можно найти (наверняка поддельный).