Несказанное
Шрифт:
Лейф посмотрел вдаль:
— Видишь острова? Вон там? Так ясно!
На горизонте виднелись чёткие очертания островов Карлсё — Малый, а за ним Большой. Кнутас много раз бывал там. Каждый год в мае они всей семьёй ездили на Большой Карлсё смотреть на кайр. Именно в это время у этих редких птиц вылуплялись птенцы.
Солнце то и дело проглядывало между тучами, ветер усиливался, но они всё-таки решили остаться в море, пока расставлены сети. Лейф достал бутерброды и термос с горячим шоколадом, и друзья с наслаждением перекусили на палубе. Казалось нереальным, что до Рождества всего ничего.
Кнутас
— Вставай, надо выбирать сети, ветер усиливается.
Кнутас был поражён тем, насколько резко изменилась погода. Они вышли на палубу, ветер хлестал по лицу, небо потемнело. Улов оказался богатым — треска, рыбин десять, и два лосося на троллинге. Не то чтобы рекордные экземпляры, но вполне себе ничего.
— Надо скорее поворачивать домой! — прокричал Лейф. — Я послушал прогноз, пока ты спал. Буря идёт!
До Гнисверда было около часа пути. Когда они миновали Тофту, уже стемнело и налетел первый порыв шквального ветра. Лодка накренилась, когда Кнутас поднимался по лестнице в рубку, и комиссар упал.
— Твою мать! — выругался он, ударившись головой о стол.
До суши было недалеко, но лодку мотало из стороны в сторону. Вёдра с рыбой стояли на палубе, и, когда их накрыло первой волной, Лейф прокричал:
— Надо занести рыбу внутрь, а то всё окажется в море! Открывай дверь осторожно!
Лейф сосредоточенно вглядывался в темноту, пытаясь по возможности обходить волны. Кнутас взялся за дверную ручку и нажал. Одно ведро перевернулось, рыба вывалилась на палубу. Следующая волна перехлестнула через борт и смыла часть улова.
Кнутас собрал оставшуюся рыбу и кинул обратно в ведро. «Бред какой! — подумал он. — Рискую жизнью, чтобы спасти какую-то чёртову рыбу!» За стеклом рубки он разглядел напряжённое лицо Лейфа и ввалился обратно в каюту, успев промокнуть до нитки.
— Обалдеть, что творится! Как у нас дела? — спросил он Лейфа.
— Потихоньку. Мы уже недалеко от берега, глядишь, и обойдётся. Но какая всё-таки хрень с погодой!
В темноте сверкнули огни причала Гнисверда. Кнутас с облегчением выдохнул: до берега оставалась какая-то сотня метров.
Почувствовав землю под ногами, Кнутас понял, насколько перепугался: ноги едва слушались. Они привязали лодку и поспешили в дом.
— Ну мы и попали в передрягу! — задыхаясь, сказал Кнутас. — Хочется поскорее скинуть одежду и залезть под горячий душ.
— Давай. А я пока огонь разведу.
Вернувшись в комнату, комиссар обнаружил, что у него пропал телефон. Чёрт, наверное, смыло за борт, когда он выходил на палубу. Теперь Карин не сможет до него дозвониться, надо попросить у Лейфа его мобильник. Ещё он хотел позвонить Лине и рассказать об их приключениях. Стационарного телефона, несмотря на все прочие удобства, в доме не было.
Перед ужином они выпили по чашке кофе по-ирландски.
Лейф со знанием дела возился с лососем. Сначала вспорол рыбе живот, выпотрошил её и отделил филе от костей. У Кнутаса прямо слюнки
Проголодавшись, они с аппетитом набросились на лосося, запивая его крепким пивом. Обсуждали сегодняшний день. Вот это приключение! А ведь всё могло закончиться плачевно. За окном бушевал ветер, валил снег.
После нескольких стаканчиков виски они прилично захмелели. Послушали музыку, поболтали о том о сём, Кнутас пошёл спать часа в два, Лейф к тому времени уже уснул на диване.
Комиссар рухнул на кровать, думая, что заснёт моментально. Но сон не шёл. Он вспоминал о расследовании, о Кингсли. Подозреваемый в убийстве должен был вернуться завтра. Дело, занимавшее его мысли день и ночь в течение месяца, должно было подойти к концу как раз к сочельнику. Комиссару очень хотелось за рождественским ужином в кругу семьи не думать обо всех этих ужасах. Внезапно он почувствовал, как скучает по Лине и детям. Ему даже захотелось сесть в машину и поехать домой.
Поняв, что заснуть не удастся, Кнутас оделся и тихо спустился по лестнице. Диван в гостиной пустовал, Лейф, наверное, ушёл спать, а он и не услышал.
Комиссар уселся в одно из кожаных кресел и стал набивать трубку. Закурил, глубоко затянулся. Как же хорошо иногда покурить в одиночестве! Вот это настоящее наслаждение!
Его внимание привлекла одна из висящих на стене картин. На ней была изображена женщина, у неё на коленях лежала собака. Женщина была молодая и стройная, в красном платье без рукавов, голова склонилась на плечо, будто у спящей. Губы точно такого же цвета, как платье. Собака смотрела прямо в глаза зрителю. Красивая картина.
Кнутас наклонился поближе, чтобы разглядеть имя художника.
Он встал с кресла и провёл пальцем по позолоченной раме. Посмотрел на обои, бледно-жёлтые, в полоску тоном светлее. Рядом стоял стул с высокой резной спинкой. Внезапно части мозаики сложились в общую картину, и комиссар вдруг вспомнил, где он это видел! Причудливую спинку стула он видел на фотографиях Дальстрёма. Норби интересовался антиквариатом и объяснил всем, что это английское барокко.
Кнутас был ошарашен! Как могло случиться, что Дальстрём сфотографировал Фанни здесь? Неужели он с другом занимался с ней сексом у Лейфа в доме, а тот даже не подозревал об этом? Могло ли это случиться, пока Дальстрём строил Лейфу баню?
В сознании Кнутаса всплывали всё новые части мозаики, и картина получалась чудовищная. Лейф владел одной из лошадей в конюшне, пользовался услугами Дальстрёма. Его внешность соответствовала описанию. На фотографиях с тем же успехом мог оказаться и сам Лейф. Человек, с которым он дружит уже двадцать лет. Леденящее душу озарение ударило его, словно током. Он выронил трубку, табак высыпался на ковёр.
Кнутас снова взглянул на картину, чтобы убедиться, что не ошибся. Нет, нет! Он не мог в это поверить, не хотел! В голове пронеслась мысль: а что, если просто отправиться спать и притвориться, что он ничего не заметил? Сунуть голову в песок, как страус, и сделать вид, что всё в порядке. Где-то глубоко внутри пряталось сожаление, что он вообще обратил внимание на эту картину.