Несказанное
Шрифт:
— Тело Фанни обнаружили вчера. Прошло меньше двадцати четырёх часов. Есть и другие способы справиться с горем, не только поговорить об этом с журналистами. Я считаю, что это никуда не годится.
— Да пошёл ты, Юхан, я сказал ей, что вы приедете к её сестре в Вибле к двум часам!
— Макс, какое право ты имеешь лезть в мою профессиональную деятельность? Не поеду. Я не могу взять на себя такую ответственность, человек в шоке, ей бы сейчас в больницу обратиться. Она сейчас крайне уязвима, и я считаю, что мы не имеем права пользоваться её слабостью. Она не понимает, какой силой
Он взглянул на стоящего рядом Петера, тот закатил глаза и прошипел, что Юхан может передать Максу, что он отказывается снимать интервью с мамой Фанни. Редактор нервно дышал в трубку.
— Возьмите у неё интервью, а этические проблемы будем решать в редакции! — закричал Гренфорс. — Ты сейчас поедешь к ней, этот сюжет нужен мне к вечернему выпуску. Я уже пообещал это интервью другим новостным программам!
— И они все собираются выпустить это в эфир? — с сомнением в голосе спросил Юхан.
— Да уж поверь мне! Давай, за работу, а то она передумает и даст интервью другому каналу!
— Отлично, пусть третий канал этим занимается или вечерние газеты, я в этом не участвую!
— То есть ты отказываешься?! — заорал Гренфорс.
— Что значит «отказываюсь»?
— Не хочешь делать работу, которую я тебе поручаю. Дело пахнет саботажем!
— Да называй как хочешь! Не поеду, и всё!
Юхан отключил телефон. Журналист весь побагровел и тяжело дышал. Он повернулся к Петеру и фермеру:
— Вот свинья!
— Забей на него, — посоветовал Петер. — Давай работать, а то я сейчас от холода коньки отброшу.
Они сняли интервью с удивлённым фермером, невольно оказавшимся свидетелем телефонной ссоры. Он рассказал, что две недели назад поздно вечером отправился в коровник на вечернюю дойку и увидел, что по тракторной дороге проехал автомобиль. Фермер заметил свет фар. Обычно так поздно тут никто не ездит. Марку машины он назвать не мог. Он немного подождал, но машина скрылась, и он вернулся в дом.
Юхан с Петером планировали снять ещё два сюжета в городе — один о работе полиции, другой о том потрясении, которое пережили одноклассники девочки, персонал конюшни, соседи, да и вообще жители Висбю.
Многие до последнего надеялись, что Фанни всё-таки найдётся живой и здоровой, хотя с каждым днём надежда таяла. Сейчас отчаяние достигло максимума.
Вечером, вернувшись в отель, Юхан попытался дозвониться до редактора, но тот не желал с ним разговаривать. По поручению Гренфорса интервью у матери Фанни взял по телефону практикант, но после долгого обсуждения с ведущим программы и главным редактором в эфир интервью решили не давать. Остальные также не проявили интереса к этому материалу. «Гренфорс просто хотел настоять на своём, — подумал Юхан, поговорив по телефону с коллегой о бардаке в редакции. — Господи, иногда это не работа, а просто детский сад!»
Журналист не должен забывать о своей миссии, обязан всё время спрашивать себя, зачем он это делает, зачем это нужно людям, и постоянно помнить о том, чтобы никому не навредить. Юхан был уверен, что поступил правильно, отказавшись
Этому он научился за многие годы работы на телевидении. Несколько раз он пошёл на поводу у настойчивых редакторов и взял интервью у людей, которые только что потеряли близких или стали жертвами несчастного случая. Просто чтобы не доводить до конфликта. Впоследствии он понял, что совершил ошибку.
Люди и правда хотели рассказать о своём несчастье, просто чтобы с кем-то поделиться или привлечь внимание общественности к той или иной проблеме, но они находились в полной растерянности и не могли ясно мыслить. Перекладывать ответственность на них в такой момент просто непростительно. К тому же они совершенно не представляли себе масштабов последствий своего решения. Телевидение обладает огромной силой. Отснятые кадры можно использовать в любом контексте, и остановить процесс уже невозможно. Каждый раз горе лишь охватывало пострадавших с новой силой.
Казалось, Эмма находится в стеклянном звуконепроницаемом пузыре, отгороженная его стенками от внешнего мира. Как будто кто-то выдернул вилку из сети, остановив ход жизни, её бесконечную круговерть.
Она лежала на полу в маленькой гостиной Вивеки. Подруга куда-то уехала на выходные, и у Эммы появилась возможность побыть наедине с собой и подумать.
В квартире царили тишина и покой: ни радио, ни телевизора, ни музыки. Эмме хотелось полностью погрузиться в обволакивающую темноту.
В её теле зародилась новая жизнь. Маленький человечек, частичка её и Юхана, наполовину он, наполовину она. Она закрыла глаза и провела рукой по гладкой коже. Пока ещё ничего не заметно, но тело уже начинает подавать сигналы. Побаливала грудь, её стало подташнивать по утрам, как и в предыдущие беременности, безумно хотелось апельсинов. «Что же это за человечек внутри меня? — думала Эмма. — Девочка или мальчик? Сестрёнка или братишка?»
Круговыми движениями она гладила себя по животу — вниз, к матке, и снова вверх, к пупку, и ещё выше, к ноющим соскам. Малыш уже заявлял о своём существовании, уже получал питание через пуповину и рос с каждым днём. По её подсчётам выходило, что она на восьмой неделе. На какой стадии развития сейчас находится плод? Они с Улле тщательно следили за развитием Сары и Филипа. Он читал ей вслух, что происходит с плодом на каждой неделе. Они так радовались…
А теперь всё по-другому. В выходные ей пришлось принять решение, оставлять или нет. Она дала Улле обещание. Он на удивление спокойно прореагировал на известие о её беременности. Отец ребёнка — не он, в этом нет никаких сомнений. Сдержанно и холодно он объяснил, что, если она оставит этого ребёнка, развод неизбежен. Он не собирается заботиться о ребёнке Юхана и вынужденно общаться с её любовником всю оставшуюся жизнь. Если она хочет сохранить семью, то у неё нет выбора — она должна избавиться от него, как он выразился. Избавиться! Само слово звучало абсурдно. Как будто содрать болячку, содрать и выкинуть в унитаз.