Несбывшееся
Шрифт:
Он не мог рассчитать, на какую именно несбывшуюся Землю луч вытолкнет его сознание. Расчёты показывали, что сознание окажется в теле несбывшегося Грэхема с другой Земли, но какой она будет — он предсказать не мог.
Грэхем решил, что сначала попытает счастья в нескольких параллельных мирах. Он снабдил излучатель автоматическим регулятором, чтобы тот каждые несколько часов увеличивал мощность луча, а потом и вовсе отключил прибор.
Если теория Грэхема верна, всякий раз с увеличением мощности луча сознание будет переноситься через пропасть в следующий
Только тогда он решит, в котором из других миров хочет найти постоянное пристанище — и по меньшей мере его сознание сможет вернуться и остаться там навсегда. Потребуются новые расчёты и переделка аппарата, но всё это осуществимо.
Была ночь, когда Грэхем кончил прилаживать автоматический регулятор. Он сел и всмотрелся в кварцевую линзу неуклюжей машины, которая миг спустя швырнёт его сознание через пропасть в несбывшееся.
Момент настал, и автоматический регулятор повернулся. Щёлк!
II
Миг переноса был оглушающим; потом Грэхем обнаружил себя в другом теле.
Он не владел этим телом и не контролировал его. Оно принадлежало другому человеку а Грэхем был лишь странным гостем в его мозгу. Ему были доступны ощущения и воспоминания владельца тела, а тот о присутствии Грэхема даже не догадывался.
Грэхем сразу понял, что другого тоже зовут Грэхемом.
Он осознал, что расчёты оказались верны: сознание перенеслось через пропасть на несбывшуюся Землю на другой временной ветке и там проникло в тело несбывшегося Грэхема.
Другой Грэхем шёл в это время по тёмному, мрачному зимнему лесу. На Грэхеме была одежда из кожи и шерсти, на его поясе висел длинный меч, за рукоять которого он то и дело брался. Он знал, что с каждым шагом погружается глубже в пучину опасности.
— И всё-таки здорово, что я вернулся, — пробормотал он себе под нос.
Как давно он покинул Дальнюю Англию? Шёл год 1948-й. Десять лет минуло с той поры, как он бежал, преследуемый судьбой…
— Всё это время я знал, что однажды вернусь, — прошептал он.
Десять лет! Он был странствующим наёмником и продавал свой меч всякому, кто готов был его купить, — и холодным королевствам викингов на севере, и португальской империи рабовладельцев на южном континенте.
За эти годы он постарел. Не столько внешне — время лишь добавило стали его взгляду и деснице. Однако Грэхем уже не был горячим юнцом двадцати девяти лет от роду, который некогда скакал по этим самым лесам, уходя от гибельной погони герцогских дружинников.
Или, может, в закалённом теле солдата жил всё тот же молодой олух? Видимо, так — иначе он не рисковал бы сейчас головой, чтобы взглянуть на жену, которая наверняка его позабыла. Эдит вряд ли захочет его видеть, она может испугаться за себя и детей..
— Но она не вышла замуж снова, — сказал себе Грэхем. — За эти десять лет она не вышла замуж!
Об этом ему поведала служанка, с которой
Где-то на севере тёмную безлистную чащу вспорол волчий вой. Грэхем обернулся и прислушался.
«Их тут мало, — подумал он. — Слишком уж много стало в округе замков и городов».
Когда Грэхем это подумал, первый Грэхем, остававшийся наблюдателем в чужом мозгу, впитал его память и знания — и осознал, насколько эта несбывшаяся Земля на другой временной ветке отличается от его мира.
История этой Земли была другой: здесь не было Возрождения, и Европа не пробудилась внезапно от судорожной жизни и мышления Средних веков. Из-за этого пробела прогресс здесь шёл бесконечно медленнее.
Компас и современные парусные суда появились тут лишь в XVIII веке. Только в 1810 году первые английские корабли основали колонию на материке, который именовали не Америкой, а Винландом — так назвали его норвежские первооткрыватели.
Как здесь, в Дальней Англии, так и на старом континенте владычествовала статичная средневековость. Сохранявшаяся феодальная тирания душила любые новшества. Десять лет назад Грэхем вынужден был бежать, оттого что нарушил железные лесные законы.
«Будто это дело — вешать человека за охоту на герцогских оленей!» — с горечью думал он.
Грэхем взошёл на небольшой холм и с северных высот посмотрел вниз, на остров и огни Нового Йорка.
Город располагался на месте Нью-Йорка, но был совсем другим. Он имел средневековый вид: хитросплетение каменных мостовых, стен, крыш, над которыми возвышался массивный замок герцога Кларенса, генерал-губернатора Дальней Англии.
Обнесённый стеной город помещался на краешке острова, севернее тянулись земли сельских общин. Ещё дальше начинался тёмный лес, на опушке которого стоял Грэхем.
Он зашагал веселее, когда увидел с опушки гигантские ветки огромного клёна.
Клён остался прежним. Точно таким же, каким был, когда они с Эдит — пара влюблённых — тайно встречались под его ветвями. Она приходила сюда из города и ждала его — стройного, в черной накидке…
Она ждёт его и сейчас!
Едва завидев её, Грэхем понял, что в глубине души никогда не сомневался: Эдит ответит на его письмо — и придёт.
Десять лет боли и страданий соскользнули с его разума, как изношенная одежда; он подошёл к жене и обнял её.
— Эдит! Эдит!
Она была бледна, в тёмных глазах стояли слёзы.
— Ты не должен был возвращаться! Здесь слишком опасно! Ты по-прежнему вне закона и…
— Она права, Грэхем, возвращаться не следовало!
Скрипучий голос из тьмы заставил Грэхема обернуться. Его меч выпрыгнул из ножен.
Он сразу узнал грузного человека в кольчуге, вышедшего из тени большой сосны. Этот человек преследовал его десять лет назад — Фрэнсис Кварл, первая ищейка герцога.
Огромное лицо Кварла перекосилось от зловещей ухмылки. И когда Грэхем увидел тёмных всадников, выезжающих из-за деревьев, он ощутил озноб: стало ясно, что ускользнуть не удастся.