Несбывшееся
Шрифт:
Грэхем поднял меч и спросил сквозь зубы:
— Полагаю, меня выдала служанка, с которой я передал записку?
— Она почуяла наживу и сначала пошла ко мне, — кивнул Кварл самодовольно. — Герцог будет доволен. Все увидят, что мы делаем с преступниками.
Эдит издала сдавленный вопль; Грэхем яростно оттолкнул её, когда дружинники ринулись в атаку.
Отступив к гигантскому клёну, он прижался к нему спиной; его клинок обрушился на их стремительные мечи.
Он нанёс три коротких, беспощадных удара.
— Всем отойти! — заорал Кварл басом, хладнокровно нацеливая на Грэхема тяжеловесную трубу.
Грэхем узнал пороховой огнестрел — громоздкое кремнёвое ружьё; они появились недавно, но использовались, он слышал, всё чаще.
Ружьё изрыгнуло огонь, и тяжёлая пуля вонзилась в правое плечо.
Он попробовал переложить меч в левую руку, но тщетно.
На него навалились всей гурьбой.
Эдит завопила, когда один из солдат дёрнул голову Грэхема за волосы и вытащил кинжал.
— Не здесь, идиоты! — проревел Кварл. — Герцог захочет повесить его как полагается!
Грэхема умело и крепко связали и понесли прочь. Оглянувшись. он увидел Эдит — она рыдала, съёжившись на земле.
Поимка и обещание смерти вогнали Грэхема в ступор, но одна обманутая надежда продолжала давить на сердце.
Он так и не увидел детей. Эдит не решилась привести их с собой, и теперь ему не суждено…
Грэхема несли по узким булыжным мостовым. Новый Иорк не радовал разнообразием. Вездесущая тьма с редкими тусклыми огнями, одинаковые дома с вычурными эркерами, одни и те же грязные конуры.
Он помнил время, когда замок герцога был для него величайшим творением зодчих. Он помнил, как с благоговением юнца глядел на тёмную лестницу, что вела вниз, в подземелья; на лестницу, по которой волокли сейчас его самого.
Он сидел в холодной каменной темнице, куда его бросили, и баюкал пульсирующую болью руку. Он размышлял и вспоминал, зная, что ни мысли, ни память не проживут долго.
Дверь открылась, и вошёл священник. Грэхем узнал товарища по детским играм, прилежного и робкого Эрика.
— Меня послал к тебе капитан Кварл, — сказал Эрик неуверенно. — Чтобы я помог тебе прийти к миру с собой прежде, чем…
Он замер, и Грэхем кивнул.
— Значит, меня вот-вот повесят? Хоть бы предупредили.
Внезапным потоком раскалённой лавы его душу затопил гнев.
— Я кончу свои дни на верёвке — но за что? За пару оленей, убитых десять лет назад! Какой в этом смысл? Разве это справедливость?..
— Ни смысла, ни справедливости, — протянул Эрик. — Но в таком уж мире мы живём.
— Клянусь богом, я хотел бы, чтоб этот мир был другим! — гремел Грэхем.
— Наш мир мог бы быть другим, — задумчиво сказал Эрик, — если бы другой была его история. Всех феодалов и тиранов, тормозящих
Грэхем бросил на Эрика свирепый взгляд.
— Да уж, если бы его пророчества сбылись, Земля была бы совсем другой! Подумать только — люди, овладей они наукой, могли бы жить без боли и страха!
Его плечи поникли.
— Это мир несбывшегося. А мы… мы должны жить там, где живём.
Они молча сидели рядом, пока сквозь прутья решётки в камеру не просочилась заря. Послышался грубый топот приближающихся сапог.
Грэхем со связанными за спиной руками — правая, раздробленная, болела просто кошмарно — молча поднялся на внутренний двор замка, где Кварл и его палач безмятежно ждали у герцогского эшафота.
Небольшая толпа движимых любопытством и сочувствием горожан собралась, чтобы посмотреть, как вершится возмездие герцога. Грэхем услышал, как кто-то выкрикнул его имя, и узнал голос Эдит.
Он нашёл её смертельно бледное лицо в толпе. Рядом стоял высокий испуганный мальчик четырнадцати лет; его брат и сестра чуть помладше прижались к Эдит с другого бока.
Он знал. Он знал, что Эдит придёт, чтобы он увидел детей перед смертью.
Грэхем посмотрел на них, и его горло сжалось. Он слышал, как Кварл отдаёт приказы, но словно бы издалека. Петля скользнула на его шею почти неощутимо.
Он смотрел на детей и улыбался. Они увидят, что отец умирает как мужчина. Большего он дать им не мог.
Кварл отдал ещё один приказ, и…
Щёлк!
III
Грэхем медленно высвобождался из тьмы, в которой вдруг очутился.
На миг он перестал понимать, что происходит. Потом понял, что излучатель, как и было запланировано, автоматически переключился и перебросил сознание в очередное ответвление времени, на ещё одну несбывшуюся Землю.
И вот он попал в голову еше одного несбывшегося Грэхема — и воспринимал мир через его органы чувств! Только звали этого человека по-другому.
Его звали Граам, и был он верховным звездочётом Храма Звёзд великого города Новый Майяпан в роковом году, соответствовавшем 1948 году на другой временной ветке.
Грэхем смотрел на мир глазами Граама и помнил всё. что помнил Граам. Он стоял в маленькой круглой комнате, на каменных стенах которой были затейливо высечены странные иероглифы; в сводчатой крыше над ним зияли щели. Под одной такой щелью помещалось изогнутое зеркало на медной опоре, отражавшее яркую звезду.