Нераздельные
Шрифт:
Роланд пытался задушить Коннора этой же самой рукой накануне собственного расплетения… и не смог этого сделать.
Потому что Роланд не был убийцей.
Коннор медленно переводит взор с правой руки на левую, свою собственную, ту, с которой рожден. И вот эту самую руку он кладет на горло Старки. Эта рука впивается ему в глотку и сжимает, сокрушая трахею. В этой руке достаточно упорства и решимости, чтобы сделать то, что необходимо.
«Роланд никогда не был убийцей, — думает Коннор. — А вот я…»
Это труднее, чем Коннор когда-либо мог себе вообразить. В глазах его стоят слезы. «Прости меня, —
«Еще несколько мгновений… всего лишь несколько мгновений…»
Коннор знает точно, когда Старки умирает. Не потому, что видит смерть в его глазах, а потому, что контрольный датчик на лодыжке его бывшего врага издает пронзительный сигнал тревоги. Коннор убирает руку с шеи Старки и, услышав щелчок замка во внешней двери, прыгает на стенку барабана и забирается в свою ячейку как раз в ту минуту, когда распахивается внутренняя дверь.
Первым входит фельдшер, за ним — какой-то мужчина, должно быть, Дюван. Коннор из-под прикрытых век наблюдает за разворачивающейся сценой и пытается успокоить дыхание, чтобы его ненароком не услышали.
— Как это могло произойти? — вопит Дюван. — КАК ЭТО МОГЛО ПРОИЗОЙТИ?
— Понятия не имею! — нервно оправдывается фельдшер. — Может, инфаркт? Врожденный порок, о котором мы не знали?
— Я только что продал его с аукциона! Ты хотя бы соображаешь, сколько денег я теряю?! ОЖИВИ ЕГО! НЕМЕДЛЕННО!
Фельдшер торопится прочь и возвращается с дефибриллятором. Целых пять раз он пробует вернуть Старки к жизни, и хотя грудь парня вздымается аркой при каждом разряде, конечный результат неизменен. Мейсон Майкл Старки, кровожадный Верховный Аистократ, мертв.
Пока фельдшер тратит усилия без всякой пользы, Дюван в гневе мечется по помещению. После провала всех попыток он берет себя в руки и подходит к делу с практической стороны:
— Ну хорошо, он мертв, но мы по-прежнему можем взять его органы.
— Но не мозг, — возражает фельдшер. — Он уже начал разрушаться.
— С мозгом разберемся позже. Но даже если мы его и потеряем, остальное можно спасти, если действовать без промедления. Включи машину в экспресс-режим, анестезия не нужна… да, и понизь температуру до тридцати трех градусов.
Фельдшер откидывает дверцу контрольной панели и производит необходимые корректировки. Затем, когда камера открывается, Дюван, словно одержимый, заталкивает тело Старки внутрь, не ожидая, когда это сделает транспортер.
Дверь захлопывается, и процесс начинается. Фельдшер с Дюваном переводят дух.
— Жаль, — говорит фельдшер. — Такое впечатление, что он умер вам назло.
— Если это и вправду было сделано намеренно, — цедит Дюван, — то ему помогли. — Он поднимает голову и обводит взглядом цилиндр с расплетами.
Коннор плотно закрывает глаза и лежит тихо, как мышка.
— Пошли обратно на контрольный пункт. Мне надо, чтобы ты проверил показатели жизнедеятельности по каждому расплету, — слышит он удаляющийся голос Дювана. — Узнай, не зашкаливают ли они у кого-нибудь.
За ним приходят
Его пытаются схватить, но он уворачивается и убегает за дальний конец разделочной камеры, туда, где стоят готовые к отправке контейнеры с органами. Коннор прекрасно понимает, что дерется только из желания сохранить лицо. Сбежать отсюда нельзя, но если он сможет принести своим врагам хоть какие-то неприятности, устроив небольшую потасовку — игра стоит свеч.
Фельдшер пытается выманить его жалким враньем:
— Дюван только хочет поговорить с тобой! Тебе нечего опасаться!
Коннор не снисходит до разговоров. На одно мгновение в его голове вспыхивает мысль открыть крепящийся на петлях носовой обтекатель, расположенный как раз перед разделочной камерой [26] . Грузовой отсек самолета рассчитан на перевозку танков, а не людей. Если Коннор поднимет обтекатель, их всех вынесет в ледяную безвоздушную бездну в тридцать семь тысяч футов глубиной, а самолет грохнется на землю. Рубильник — вот он, под рукой. Коннор не стал бы колебаться, если бы не другие ребята в «заготовителе» и… и если бы где-то здесь, на борту, не было Рисы.
26
Конструкция «Мрии» такова, что передняя часть фюзеляжа перед пилотской кабиной задирается кверху, давая доступ к грузовому трюму. Заднего грузового пандуса у «Мрии» нет.
Наконец Коннора загоняют в угол и скручивают, но только после того, как он отвешивает им пару-тройку увесистых тумаков. Нападающие не отвечают ударами на удары — портить товар нельзя. Они даже не транкируют его. Наверно, все же вранье не совсем вранье. Может, Дюван и правда хочет поговорить с ним, причем сейчас, а не дожидаясь окончания его визита в Транкистан.
Связав Коннору руки кабельной стяжкой — достаточно плотно, чтобы он не вырвался, но так, чтобы не повредить кожу — они уводят его из «заготовителя», по дороге переступая через тело транкированного парня, который в своем глубоком забытьи больше уже не нервничает.
Коннора приводят в обширное, элегантно обставленное помещение в задней части самолета, где его ожидает Дюван. На стенке позади него расположена поразительная коллекция человеческих лиц, каким-то образом придающая фигуре Дювана дополнительную мрачную торжественность.
— Здравствуй, Коннор, — говорит он со спокойствием, которого не выказал при виде кончины Старки. — Меня зовут…
— Я знаю, кто ты такой, — обрывает Коннор. — Барыга с черного рынка, а остальное меня не волнует.
— …Дюван Умаров, — продолжает тот, не обращая внимания на выпад Коннора. — А ты довольно драчливый постоялец, как я погляжу. Как, скажи на милость, тебе удалось очнуться?