Нераздельные
Шрифт:
Он хватает Коннора и трясет:
— Где моя сестра, будь ты проклят?
Коннор поворачивается к нему лицом, моргает, зевает и наконец узнает его:
— Арджент!
— Где Грейси? Если ты позволил Нельсону тронуть ее хоть пальцем, я тебя укокошу!
Похоже, Коннор пока еще не воспринимает, что ему говорят.
— Если здесь ты, то я, должно быть, в преисподней, — бормочет он.
— Прямо в точку!
Коннор пытается сесть и стукается головой о низкий потолок своей ниши. Арджент надеется, что ему очень больно.
— Я разбудил тебя, чтобы сообщить: ты пойман и скоро пойдешь на запчасти. Мне, вообще-то, до лампочки, но ты заслуживаешь узнать
— Риса здесь? Он поймал Рису? Кто этот Дюван?
Арджент не собирается повторять все еще раз. Он всаживает Коннору чувствительный удар под ребра. Коннор пока слишком слаб, чтобы оказать сопротивление, и Арджента это вполне устраивает.
— Думал, ты такой умный, да? Раскроил мне харю и доволен? А кто сейчас умный, а? И ГДЕ МОЯ СЕСТРА?!
— В антикварной лавке, — мямлит Коннор. — Была там, когда я видел ее последний раз. — Он с трудом поднимает руки. — Что это на мне за дрянь? Как будто паутиной опутали…
— Комбинезон из железного микроволокна — что-то вроде нижнего белья. Его не нужно снимать перед расплетением. Мы так их и называем — «расплезоны».
Внезапно барабан с расплетами пробуждается к жизни, начинает сам собой вращаться, и Коннора уносит прочь от Арджента. Цилиндр делает четверть оборота и останавливается; затем пара механических рук, словно в старинных музыкальных автоматах, выбирающих пластинку, вынимает из ниши девочку-расплета и кладет на короткий транспортер, ведущий к дверце разделочной камеры — той самой штуковины на другом конце «заготовителя», которую Арджент надеется никогда не увидеть изнутри. Он знает, что случится дальше. Девочку приведут в сознание; она обнаружит, что может двигаться, и закричит, прося помощи, но никто не отзовется. Затем, когда аппарат убедится, что она полностью пришла в сознание, дверца камеры откроется и лента понесет девочку внутрь.
— Нужно, чтобы они были в сознании, иначе это не расплетение, — объяснял ему как-то Дюван. — Процедура должна быть гуманной, безболезненной, но они должны отдавать себе отчет в происходящем, шаг за шагом.
Арджент как-то стоял над одним расплетом и пытался его успокоить. Молол всякую утешительную чушь, говорил, будто родители все равно любят его, но пацан несмотря ни на что впал в панику и отправился в камеру точно в таком же истерическом состоянии, как и все прочие. После этого Арджент больше не пытался их утешать.
Барабан останавливается, и Скиннер, найдя глазами Коннора, вручную возвращает его обратно.
— Что происходит? — спрашивает Коннор, выговаривая слова чуть более отчетливо, чем несколько мгновений назад.
— Аукцион сегодня, вот что происходит, — отвечает Арджент. — Четверых ребятишек продают с молотка. Меньше, чем обычно, зато четвертый — вот где будет масса деньжищ. Дюван специально выставляет на торги первых трех, чтобы довести покупателей до нужной кондиции перед главным номером дня. Кстати, то же самое случится, когда настанет твой черед. Тебе теперь полные кранты, куда хуже, чем мне! Веселись, приятель!
С этими словами он, еще раз сунув Коннору как следует, вновь запускает капельницу и уходит.
Он так и не увидел, что Коннор, не сразу впавший в дрему, сумел выдернуть канюлю из руки.
47 • Коннор
Как только Арджент скрывается за дверью, Коннор начинает действовать. Но даже обретя ясность сознания, он не может придумать, как ему выбраться из «заготовителя» целым. Дверь, через которую пришел и ушел
— Помоги! Помоги мне, пожалуйста! Сделай же что-нибудь!
Девочка на транспортере приходит в себя настолько, что начинает понимать хотя бы часть происходящего. Коннор пытается снять ее со стальных салазок, на которых она покоится, но все его усилия ни к чему не приводят. Он понимает почему, когда его запястье «приклеивается» к салазкам: они сильно намагничены. Как только включается электромагнит, «расплезон», как его называет Арджент, фиксируется намертво, получше всяких цепей. Только упираясь и дергая изо всей силы, Коннору удается освободить запястье. В конце концов ему приходится смириться и беспомощно наблюдать, как транспортер уносит обреченную девочку внутрь разделочной камеры. Дверца закрывается, и звуконепроницаемые стенки заглушают крики жертвы. Сбоку у машины имеется оконце, но Коннор не в силах заглянуть в него. Да и кому захотелось бы видеть происходящее внутри?
Проходит еще пятнадцать минут — и из другого конца камеры начинают выкатываться стазис-контейнеры самых разных размеров; механические руки аккуратно складывают их в грузовую клеть. Сорок пять минут — и девочка разделана, что намного быстрее, чем в обычной «живодерне». Неужели так будет осуществляться расплетение в будущем? Будет ли когда-нибудь узаконено применение подобных автоматов?
Барабан опять начинает вращаться — колесо Фортуны выбирает следующего злосчастного победителя.
— Эй! Это ты! Ты Беглец из Акрона! Ты можешь спасти меня! Ты должен спасти меня!
Коннор смотрит, как второй расплет отправляется по стопам первого. Юноша предпринимает попытки остановить процесс, но машина знай делает свое дело. Коннор едва сам не лишается руки, когда дверь камеры захлопывается. Похоже, в «электронных мозгах» аппарата реакция на внешнее вмешательство не предусмотрена. И хотя единственная охранная видеокамера постоянно обводит помещение своим глазом, за ее показаниями, должно быть, не следят, потому что Коннор уверен: он, конечно же, не раз попал в поле ее зрения, но никто не является, чтобы навести порядок. Здесь, как в каком-нибудь мавзолее, охрана не нужна. Извне сюда никому не проникнуть, а здешние обитатели беспокойств не причинят.
— 'A l’aide! 'A l’aide! Je ne veux pas mourir! [25]
Следующую жертву — девочку, не говорящую по-английски — затягивает в аппарат несмотря на все усилия Коннора спасти ее. Он понимает, что нет смысла даже пытаться, но что еще прикажете делать?
И вот трое первых ребят расплетены, покупатели достаточно «разогреты». Гидравлический манипулятор вынимает из барабана последний лот и помещает его на ленту транспортера. Поначалу Коннор думает, что у него галлюцинация — результат остаточного действия транквилизаторов, но по мере того как жертва подъезжает ближе, его сомнения улетучиваются. Это Старки.
25
Помогите! Помогите! Я не хочу умирать! (фр.)