Непогребенный
Шрифт:
– Другому джентльмену, сэр, я задавал те вопросы, которых требует от меня служебный долг.
– Все это крайне нелепо. Я отказываюсь отвечать на вопросы, касающиеся моих личных дел. Они не имеют никакого отношения к убийству.
– Понимаю вас, сэр, – отозвался полицейский с раздражающей бесстрастностью. – И последнее. Вы упомянули, что встретились с покойным у задней двери его дома. Это было вчера после полудня, не так ли?
Я кивнул.
– К какому дню относилось приглашение?
– К какому дню?
– Когда я полчаса назад задал
– Ах, вот что. Вы совершенно правы, сержант. Оно относилось к завтрашнему дню, пятнице. Но лотом он перенес встречу.
– Вы не знаете почему?
– Спросите мистера Фиклинга. Это он мне сказал.
– Собственно говоря, я его уже спрашивал. Мне хотелось выяснить, знали вы об этом или нет.
– Если вы уже расспросили мистера Фиклинга, не понимаю, зачем вам обращаться с этим вопросом еще и ко мне.
– Просто я надеюсь, что вдвоем вы вспомните больше.
– Мне не нравится ваша манера сновать от одного из нас к другому и искать разницу в наших показаниях.
– Ничего подобного, сэр. Я давно установил, что если опрашивать свидетелей вместе, они часто упускают детали. Одному, к примеру, дело помнится несколько иначе, чем другому, но он не решается об этом упомянуть, а между тем он может быть прав.
Я встал:
– Если мне придется принести свидетельство на коронерском дознании, я отвечу на все уместные вопросы коронера, а до тех пор не произнесу ни слова. Надеюсь, теперь мне можно уйти?
Полицейский улыбнулся и тоже встал:
– В любое время, когда вам вздумается, сэр. Я не имею не только права задерживать вас против вашей воли, но даже ни малейшего желания. Очень благодарен вам за содействие. Однако вот-вот сюда прибудет майор, и я был бы вам еще более признателен, если бы вы его дождались.
– Где мистер Фиклинг?
– Он любезно согласился подождать майора в другой комнате, сэр.
Я нашел Остина сидящим за столом; лицо его было белей полотна.
– Жуткое дело, – прокомментировал я.
Он промолчал, откинувшись на спинку стула и глядя в потолок.
ЧЕТВЕРГ, ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР
Спустя некоторое время с улицы донесся шум подъехавшего экипажа. Дверь открылась, и вошли двое мужчин. Один из них был полицейский в форме, другого (на вид ему можно было дать около шестидесяти), плотного и с военной выправкой, отличали багровый цвет лица, глаза слегка навыкате и большие седые усы. Заслышав стук колес, пришел из холла и сержант.
– Ага, Адамс! – пророкотал новоприбывший.
Они обменялись рукопожатием, Адамс вполголоса что-то произнес, и крупный мужчина бросил на нас взгляд искоса. Затем, обратившись к нам, он представился:
– Я майор Антробус, суперинтендент. Мне страшно неловко, что мы доставили вам столько неудобств, джентльмены.
Мы с Остином выразили готовность, и майор с сержантом поспешно вышли. Я вынул часы. Они показывали половину девятого. Я удивился, как много прошло времени, и подумал, что должен был уже проголодаться, однако есть мне ничуть не хотелось.
Я краснею, записывая эти строки, однако могу быть вполне откровенен, поскольку к тому времени, когда кому-нибудь попадет в руки данный рассказ, я буду уже покойником. Постыдная правда заключается в том, что, сидя там, я поймал себя на мыслях о манускрипте и о своем страстном желании поскорее вернуться в библиотеку и прочитать его. И как только я додумался до такого – прикарманить находку; мне с трудом верилось, что меня хотя бы на минуту посетила столь безумная идея. Вставшая передо мной проблема заключалась в том, как отвечать, когда доктор Локард спросит, где и каким образом я нашел манускрипт, – а такой вопрос непременно должен был возникнуть. Будет неудобно признаваться, что я пренебрег его советом; кроме того, чтобы не навлечь на его голову неприятности, не следовало выдавать Куитрегарда, благодаря которому я сделал эту находку.
Остин не поднимал глаз от пола. О чем он думал? Молчание становилось все более неловким. Наконец я нарушил тишину:
– Трудно поверить, что еще недавно он был жив. Грозное предостережение всем нам. Среди кипенья жизни...
– Попридержи язык, – рявкнул Остин.
Ясно было, что сегодняшние события потрясли его, во всяком случае, не меньше, чем меня. Через двадцать минут дверь открылась и в комнату вошел майор с сержантом и доктором Карпентером.
– Это не может быть правдой, – говорил майор.– По вашим собственным словам, вы не в состоянии судить определенно.
– Нет, но это кажется вероятным, – отвечал молодой доктор.
– Вероятным? Это в высшей степени неправдоподобно. Более того, совершенно невозможно. Четыре часа назад он был в этой комнате и разливал чай.– Он отвернулся от доктора, словно ставя на нем крест, и обратился к нам с Остином: – Мне очень жаль, что вы потеряли так много времени, джентльмены; теперь постараюсь зря вас не задерживать. Я понимаю, что вы находитесь здесь с половины седьмого и участвовали в опознании тела – одно из самых неприятных зрелищ, с какими я сталкивался за долгое время службы. А кроме того, вам обоим пришлось отвечать на множество вопросов?
– Верно, – подтвердил я. – Но я охотно исполню то, что считаю своей общественной обязанностью. Уверен, ваш подчиненный руководствовался благими побуждениями.
– Мы очень благодарны вам, сэр, – отозвался майор. Затем он заговорил с пожилой служанкой:
– Итак, миссис Баббош, по словам сержанта, вы утверждаете, что появились у парадной двери чуть раньше шести и не смогли попасть в дом. Кто-нибудь видел, как вы пришли и обнаружили, что дверь заперта?
Лицо старой женщины вытянулось от испуга.