Непогребенный
Шрифт:
Когда тот поспешно удалился, сержант взял миссис Баббош за локоть и повел ее к двери. По пути он бросил нам троим:
– Вас я тоже попрошу войти, джентльмены.
– Всех? – спросил я.
– Да, пожалуйста. Кажется, вы трое – последние, кто побывал в этом доме.
– Двое – да, но не этот джентльмен.– Я указал на Слэттери, который не спешил прояснить недоразумение.
– Вы не были здесь днем вместе с другими джентльменами, мистер Слэттери?
– Не был.
– А где вы находились, сэр?
– Дайте подумать. С половины пятого до пяти
– Ага, это была церемония открытия нового органа, – заметил сержант.
– Нет, она была назначена на завтра. Собственно, ее отложили. Я же сопровождал вечерню, как и ежедневно, в пять.
– Прекрасно понял вас, сэр. Вы готовы полностью отчитаться в своих передвижениях, как и в прошлый вторник вечером.
С иронической улыбкой Слэттери поклонился.
– В таком случае, – продолжил сержант, – внутри мне понадобятся только доктор Куртин и мистер Фиклинг.
Проводив нас загадочной ухмылкой, Слэттери остался на тротуаре в обществе мистера Уоттама и двоих констеблей. Миссис Баббош, войдя в перевернутую вверх дном общую комнату, выдохнула: «В жизни ничего подобного не видела!» К моему облегчению (я ведь не подозревал, что застану в доме), комната выглядела точно так же, как час с небольшим назад, когда я уходил. Возглас миссис Баббош объяснялся, на мой взгляд, следами поспешных поисков, предпринятых мистером Стоунексом. Я заметил, что, пока мы входили и осматривались, сержант пристально за нами наблюдал. Странным образом повторяя то, что произошло здесь ранее, мы вновь сели за стол; мне досталось хозяйское место (вернее, предназначенное для хозяина: мистер Стоунекс тогда почти не присаживался), Остин занял свой прежний стул и склонил голову над усыпанной крошками тарелкой, миссис Баббош молча расположилась на стуле, который раньше занимал я.
Сержант встал в центре комнаты, с блокнотом и огрызком карандаша в руках. Затем он произнес:
– Я сержант Адамс. Боюсь, мне придется задать вам несколько вопросов.
– Прежде не будете ли вы добры сказать нам, что случилось? – спросил я.
– Это мне предстоит выяснить, сэр.
– Я имею в виду, здесь ли мистер Стоунекс?
– Мне не хотелось бы ничего говорить, пока я не услышу доктора Карпентера.
– Значит, мистера Стоунекса сейчас осматривает врач?
– Да. А пока мы ждем, я бы желал немного вас расспросить. Итак, миссис Баббош, по вашим словам, вы в последний раз видели мистера Стоунекса в двенадцать, когда он вернулся из банка? – Она кивнула.– И это соответствовало его обыкновению?
– Верно, сэр. Ох, ужасы какие!
Сержант Адамс чуть переждал, пока миссис Баббош не взяла себя в руки.
– Мистер Стоунекс впустил вас в семь, и с тех пор вы оставались в доме?
Она кивнула.
– И после того, как хозяин отправился в банк, в дом никто не входил?
– Если бы кто и захотел, не мог бы, сэр. Обе двери были заперты, а у меня ключей нет.
– А как же окна?
– Они все прочно забиты гвоздями.
– Вы уверены, что в доме никто не прятался?
– А где бы? Я все уголки облазила с тряпкой.
– Судя по вашим вопросам, сержант, – вмешался я, поскольку был возмущен его отказом объяснить ситуацию и все больше тревожился, – могу ли я предположить... что случилось нечто ужасное?
Прежде чем сержант успел ответить, на пороге появился молодой доктор, и сержант, обменявшись с ним взглядами, встал. Несколько минут они шептались в дверном проеме, а потом сержант вернулся на прежнее место и произнес мягко:
– Будьте так добры, миссис Баббош, пройдите к доктору. Думаю, он хочет кое-что сказать вам первой.
С помертвевшим от испуга лицом миссис Баббош позволила проводить себя к порогу, где молодой хирург взял ее под руку. Трудно было обманываться далее в оценке происходящего.
– Сержант, – вскричал я, – я требую: скажите, что произошло. У старого джентльмена случился приступ? Он упал с лестницы?
– Я понимаю ваши чувства, джентльмены, – отозвался сержант. – Но мне пока лучше помалкивать. А теперь прошу в точности описать все, что случилось сегодня днем.
Мы с Остином (по большей части я) объяснили, что без двадцати минут пять вошли в заднюю дверь, а покинули дом через минуту или две после того, как часы пробили половину шестого.
– Очень полезные сведения, очень-очень, – произнес сержант, делая запись в блокноте.– Теперь нужно выяснить, что произошло между половиной шестого и шестью, когда к парадной двери явилась миссис Баббош.
В комнату стремительными шагами вошел молодой констебль, ранее посланный на станцию.
– Он уже в пути, сержант, – отрапортовал констебль.– Сразу телеграфировал ответ.
Сержант Адамс, нахмурившись, отвел его в сторону, и они шепотом обменялись несколькими словами. Затем он указал подчиненному на стул у стены, а сам продолжил допрашивать нас с Остином.
– Не принимал ли старый джентльмен при вас других посетителей или, может, он упоминал, что кого-то ожидает?
– Нет, кажется, нет. Уверен, что нет. Остин поднял взгляд:
– Пиво.
– Пиво? – удивился я.
– Помнишь, когда мы уходили, кто-то постучал в дверь?
– А, конечно. Старый джентльмен объяснил, что ждет официанта с пивом.
– Что за официанта, как вы думаете?
– Вероятно, того, который носит ему обед, – предположил я, припомнив, что говорил Куитрегард. Потом я поправил себя: – Приносил ему обед.
– Как зовут этого официанта? Он упоминал? Мы с Остином обменялись взглядами.
– Понятия не имею, – произнес я, а Остин, в знак своей неосведомленности, помотал головой.
– А как держался старый джентльмен, не казался ли он обеспокоенным или испуганным?
– Ничего подобного, – заверил я. – Он был очень дружелюбен и словоохотлив.