Неотразимый дикарь

Медейрос Тереза

— Почему бы нам, не обсудить эти преимущества? — со стоном выдохнула она, и он с готовностью откликнулся на это недвусмысленное предложение.

Хотя солнце уже показалось над горизонтом, и в конюшне и кухне стали появляться первые слуги, Памеле удалось все же проскользнуть в дом по черной лестнице, оставшись незамеченной. Лишь один раз, на площадке второго этажа, она чуть не столкнулась нос к носу с толстой кухаркой, грузно спускавшейся с лестницы. В последнюю секунду Памела юркнула в чуланчик, где хранились ведра и швабры. Когда толстуха

проходила мимо нее, ей послышалось, что она весело напевает какую-то песенку. Это была та самая непристойная шотландская песня, которую недавно выучил Броуди!

Осторожно выбравшись из чулана и стряхивая с волос паутину, Памела отправилась дальше. На ее губах блуждала улыбка. Оказавшись, наконец, в своей комнате, она плотно притворила за собой дверь и облегченно вздохнула. Но уже в следующую секунду ей снова пришлось задержать дыхание. В смежной комнате у окна сидела, поджав под себя ноги, Софи. Ее глаза как-то по-особенному блестели. Обычно Памела замечала такой блеск в глазах сестры, когда та смотрела на шоколадные конфеты или красивую ленту для волос, которую ей непременно хотелось иметь.

Зная, что сестра редко встает раньше десяти, Памела почувствовала недоброе.

— Что это ты так рано поднялась? — спросила она Софи.

— А что это ты так поздно пришла? — парировала та.

Памела открыла, было, рот, чтобы соврать что-нибудь насчет пьяного кучера или сломавшейся оси у кареты, но тут же закрыла его, зная, что ей все равно не удастся обмануть сестру, которая слишком хорошо ее знала.

Памела медленно прошла к окну и уселась в широкое кресло, бросив вконец испорченные туфли на ковер. Она помнила, как бесчисленное множество раз, ей приходилось не спать всю ночь в ожидании возвращения матери, пока Софи сладко посапывала в своей постели. Мать приходила, как правило, уже под утро, с туфлями в руках и с заметно припухшими от страстных поцелуев губами. Ее глаза блестели после ночных наслаждений, и она едва замечала маленькую дочь, которая терпеливо дожидалась ее возвращения домой.

— Наверное, слова бесполезны, — тихо проговорила Памела. — Должно быть, ты думаешь, что я такая же, как наша мама.

— Разумеется!

Памела опустила голову. Слова сестры укололи ее больнее, чем она ожидала.

— Ты такая же гордая, страстная и целеустремленная натура. Так же полна решимости добиться своего, не кланяясь мужчинам.

Памела стала постепенно поднимать голову навстречу сестре, которая подошла к ее креслу и опустилась на колени рядом с ней. Софи вглядывалась в лицо Памелы своими простодушными, широко раскрытыми васильковыми глазами.

— Ты унаследовала мамины достоинства, — продолжала она, — а не слабости. Мама всегда думала о себе, а ты, наоборот, слишком мало заботишься о своем благе, но слишком много думаешь о благополучии других. Ты самая добрая, великодушная и преданная сестра на свете!

Памела смотрела на прекрасное лицо сестры сквозь пелену слез.

Софи крепко сжала ее руку.

— Возможно, она была звездой

лондонской сцены, которую боготворило несметное число богатых и влиятельных мужчин, но я никогда не видела, чтобы хоть один из них смотрел на нее так, как Коннор смотрит на тебя.

Улыбаясь сквозь слезы, Памела поправила выбившийся из прически Софи локон.

— Знаешь, когда я стану маркизой, я повышу тебя в должности и сделаю экономкой.

Остаток дня Памела провела в нетерпеливом ожидании ночи. Горячая ванна и продолжительный сон приглушили любовный жар, но томительное желание близости таилось в ней, и утолить его мог только Коннор.

Часы, проведенные без него, казались ей мукой, а ужин, во время которого ей пришлось сидеть напротив него и играть роль скромной невесты, оказался просто пыткой.

Как только она вошла в столовую, а Коннор поднялся, чтобы поприветствовать ее, у нее сильно забилось сердце, и закружилась голова.

— Милорд, — пробормотала она, приседая в реверансе. На самом же деле ей нестерпимо хотелось броситься ему на шею и слиться с ним в страстном поцелуе.

— Миледи, — почтительно склонил голову Коннор, подавая руку, чтобы проводить ее к столу.

Даже это мимолетное прикосновение было мучительным для нее. Усаживая ее за стол, он наклонился к ее уху и прошептал:

— Я бы предпочел поужинать тобой, а не тем, что приготовила кухарка.

С этими словами он удалился на свое место, оставив Памелу наедине с жаркими воспоминаниями о том, что произошло между ними ночью в беседке, и как долго он не мог насытиться ею.

Пока лакеи разносили первое блюдо, а герцог с сестрой продолжали родственную перепалку, Коннор поднял свой бокал вина в молчаливом тосте за Памелу. Ей понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что герцог и его сестра обсуждают предстоящий бал, на котором герцог собирался представить своего вновь обретенного сына сливкам лондонского общества.

— Послушай, Арчибальд, хватит волноваться по пустякам, предоставь все эти мелочи мне, — уговаривала его леди Астрид.

Герцог лукаво взглянул на Коннора, словно шаловливый мальчишка.

— Все это очень хорошо, только не забудь, что у меня есть сюрприз для сына.

— У каждого из нас для него есть сюрприз, — промурлыкала леди Астрид, совсем как кошка, неожиданно для себя обнаружившая блюдце жирной сметаны. Она была в необычно приподнятом настроении, что вызывало смутные предчувствия у Памелы.

Поставив свой бокал с вином на стол, Коннор заметил:

— Мы с мисс Дарби решили, что предстоящий бал будет отличной возможностью для официального объявления о нашей помолвке.

— Тебе удалось, наконец, уговорить ее выйти за тебя замуж? — удивился герцог, ехидно улыбаясь и отправляя в рот большую маслину.

— Мне пришлось приложить для этого немалые усилия, — подчеркнуто серьезно ответил Коннор.

Памела чуть не поперхнулась вином, вспомнив эти «немалые усилия», и поспешно поставила бокал на стол.