Ненависть
Шрифт:
Рука Мейсона лежит у меня на бедре.
Мы залезаем в такси, не обсуждая тот факт, что живем мы в противоположных концах города. Мейсон просит меня сказать водителю свой адрес. Я повинуюсь и не успеваю опомниться, как мы уже оказываемся на месте. Мейсон держит меня за руку и ведет в подъезд.
— Эмили, вы в порядке? — спрашивает Роберт, который, как всегда, стоит на своем посту.
— Да, все хорошо, спасибо, — говорю я, стараясь казаться трезвой. — Это мой друг Мейсон. С работы.
— Очень приятно, сэр, — отвечает Роберт и пожимает Мейсону руку. Он оценивающе оглядывает
— Доброй ночи, — говорим мы с Мейсоном в унисон и заходим в лифт. Внезапно я начинаю нервничать в ограниченном пространстве кабины и трезвею, как будто уже наступило следующее утро. Мы стоим у противоположных стенок лицом друг к другу, Мейсон улыбается мне одной из тех всепонимающих улыбок, которая говорит: «Не могу дождаться, когда увижу тебя голой». Но он меня еще не целовал, и я благодарна ему за это. Мне требуется немного времени, чтобы совладать с нервами. Встреча с Робертом, который практически каждый вечер в течение двух лет видел меня с Эндрю, заставляет меня засомневаться, что я сейчас поступаю правильно.
«Ты сможешь сделать это, Эмили. Только посмотри на него. Он такой аппетитный».
Мы заходим в мою квартиру, что автоматически означает — в мою спальню, потому что у меня только одна комната. Когда здесь Мейсон, она кажется меньше, и, хотя кровать находится в противоположном конце от входной двери, у меня такое чувство, что мы стоим слишком близко от нее. Мне хотелось бы, чтобы она была дальше.
— Хочешь еще выпить?
— Нет, спасибо, дорррогая, — говорит Мейсон и придвигается ко мне, так что между нами не остается и полуметра. Он заводит руку мне за спину и притягивает к себе, наши лица почти соприкасаются. «Мы должны поцеловаться. Я сейчас поцелую Мейсона».
Но мы все еще не целуемся, пока, по крайней мере. Мейсон сначала пытается заглянуть мне в глаза и увидеть там одобрение, но я, похоже, не в состоянии поднять взгляд. Вместо этого я смотрю на его губы, которые в любую секунду готовы прижаться к моим.
А затем мы все-таки целуемся, сначала очень осторожно. Мейсон разыгрывает это мастерски. Он начинает с легких поцелуев, коротких и дразнящих. Он водит по моим губам своими, не разжимая их, поэтому я тоже не раскрываю рот; получается такой щекотный детский поцелуй. Потом, как и ожидается, поцелуи становятся крепче, и в ход идут уже наши языки. Я закрываю глаза, мне больше не нужно видеть его губы, чтобы знать, где они находятся.
Это ошибка. Ошибка не в том, чтобы целоваться, а в том, чтобы при этом закрывать глаза. Это дезориентирует меня, и за закрытыми веками я вижу Эндрю. Я целую Мейсона сильнее, чтобы заставить исчезнуть Эндрю, его образ и его имя, я раздавливаю свои губы о его до боли. Я уговариваю себя, что Эндрю наверняка прямо сейчас целует кого-нибудь другого и что у меня нет оснований чувствовать себя виноватой или быть такой печальной.
Он сказал, чтобы я оставила его в покое. Я так и делаю.
И поэтому я продолжаю целовать Мейсона, но теперь уже с открытыми глазами. Одновременно я рассматриваю его, вплотную и бесстрастно, как на приеме у врача. Я вижу лишние волосы на бровях, родинку под правой
Мейсон открывает глаза, видит, что я его рассматриваю, и отступает назад. Какое-то мгновение он медлит, чтобы восстановить дыхание и подобрать слова.
— Ты хочешь этого? — спрашивает он мягко, без всякой злости.
Я решаю не останавливаться, — это для меня спасение, — и не отвечаю, а просто подаюсь вперед и прижимаюсь к нему губами, и мы сливаемся еще на какое-то время.
— Эмили. — Он делает несколько шагов назад. Наши глаза встречаются, и его взгляд говорит все за него: «Только не так. Так я тебя не хочу». — Это все из-за Эндрю? — спрашивает он, хотя я понимаю, что он уже знает ответ.
Я только киваю, я настолько сама себе противна, что ничего не могу сказать. Зачем я вовлекла Мейсона во все это?
— Ой, Эм, — говорит он, когда видит, что я готова разрыдаться. Он снова притягивает меня к себе, на этот раз в дружеские объятия. — Я же не знал. Если бы знал, никогда бы не стал этого делать.
— Да, конечно, — говорю я.
— Я просто подумал, что нам будет хорошо вместе.
— Ничего ты не думал. То есть я не думала. Я имею в виду, что ты не виноват. Прости меня, Мейсон. Мне казалось, что я смогу. И что будет…
— Что?
— Да, и что нам будет хорошо вместе.
По моей щеке скатывается слеза и падает Мейсону на пиджак.
— Это, наверное, стыдно, да? — громко говорит он, можно сказать, даже чересчур громко для моей пустой комнаты.
— Ты о чем?
— Об этом. Я-то надеялся затащить тебя в спальный мешок на долгие годы, дорррогая. — Он смеется, в его словах содержится какой-то намек на секс под открытым небом, и теперь это уже снова мы — мой старый друг Мейсон и я.
— Нет, без шуток. Где ты научился так целоваться? Прямо профи.
— Я знаю. Девушки говорят мне об этом уже очень давно. Думаю, мне следует запатентовать этот метод.
— Спасибо, Мейсон. За понимание. — Я в смущении прикрываю губы рукой, чтобы скрыть улики.
— Нет проблем. Зачем же еще тогда нужны друзья? — говорит он и, как галантный ковбой, касается краев невидимой шляпы. — Слушай, поскольку ты меня уже так раззадорила, как насчет того, чтобы дать мне телефон твоей новой подруги. Рут, кажется?
— Прости, Мейсон, но Рут по телефону никого не удовлетворяет. Впрочем, подожди секундочку. У меня есть одна идея. — Я захожу с трубкой радиотелефона в ванную, разговариваю недолго и возвращаюсь с клочком бумаги. — Помнишь мою подругу Джесс, которой ты все время интересовался?
— Да, такая высокая заводная блондинка, верно? — спрашивает он, и теперь глаза его уже возбужденно горят. И Джесс, и Мейсон оба не раз повторяли мне, что хотели бы переспать друг с другом, хотя по времени это никогда не совпадало.
— Езжай сюда. Прямо сейчас. Она тебя ждет, — говорю я и протягиваю ему адрес.
— Честно?
— Честно.
— Я обожаю тебя, дорррогая, — мурлычет он и целует меня в щечку.
И прежде чем я успеваю ему что-либо ответить, Мейсон скрывается за дверью и отправляется заниматься сексом с моей лучшей подругой.