Ненависть
Шрифт:
Находиться здесь приятно хотя бы потому, что это напоминает мне, зачем я отсюда ушла.
Я захожу в дамскую комнату, просто по старой привычке. Моя любимая кабинка занята какой-то женщиной в черных мокасинах, и я бесцельно торчу возле умывальника и жду, пока она выйдет.
— Эмили.
— Карисса? — Без каблуков, в длинной черной «юбке прерий» Карисса выглядит крошечной. И напоминает сектантку. — Что с твоей одеждой? Чепчик дома забыла? Я тебя едва узнала.
Она поднимает на меня взгляд, и я вижу ее распухшее и покрытое пятнами лицо — лицо человека,
— Ой, прости, я хотела сказать — с тобой все в порядке? — спрашиваю я.
— Ручаюсь, что теперь ты просто счастлива.
— Что?
— Ты ведь здесь, чтобы позлорадствовать по поводу Карла? Ждешь аплодисментов, мол, хорошо поработала? — Ее сухой тон предполагает, что это не чистая риторика.
— Да нет, я просто так забежала, чтобы кое с кем поздороваться.
— Ты должна торжествовать. Можешь радоваться.
— Мне нечего праздновать.
— Да ладно. Я не собираюсь тебя винить. Просто признайся.
— Я не говорила ничего подобного.
— Но думала. Как можно быть такой дурой — вот что ты думала, верно? Я серьезно, у меня тоже появилась бы такая мысль, будь я на твоем месте.
— Я не понимаю, что…
— Как Карисса могла быть такой дурой?
— Ты не дура.
— Да нет, все-таки дура. И знаешь, что самое смешное? Я действительно влюбилась в него. Влюбилась по уши. Вчера вечером он прислал мне голосовую почту, сообщая, что все кончено. Кого еще отфутболивают по голосовой почте? А сегодня он ушел, даже не попрощавшись. Ничтожество. А чего я, собственно, ждала от мужика, который изменяет своей беременной жене?
— Мне очень жаль.
— Какое банальное клише. Посмотрите на меня. Именно так клише и выглядит, дамы и господа. — Она делает реверанс, и, когда я вижу мольбу в ее глазах и понимаю, насколько она ранима, мне становится ее жалко.
— Ты сделала неправильный выбор, только и всего.
— Теперь банальная реакция. Как это к месту.
— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
— Не говори ничего.
— Хорошо, молчу.
— Я не спала с Эндрю, знай. Я на такое не способна.
— Ну хорошо. То есть спасибо, что сказала мне.
— Ладно. — Она уже перестала плакать и сейчас вытирает лицо влажным бумажным полотенцем.
— С тобой все будет хорошо?
— Я переживу это.
— Мне жаль, Карисса. Действительно жаль.
— Да ладно, ты права. Я сделала неправильный выбор.
— Мы все ошибаемся.
— Я что, и правда выгляжу так, что мне только чепчика не хватает?
— Вроде того. — Я примирительно улыбаюсь. — Но для разнообразия очень мило.
— Премного благодарна. — У нее вырывается какой-то гортанный смешок. — Знаешь, я думаю, что это наш с тобой самый длинный разговор за все время нашего знакомства.
— Возможно, нам стоит когда-нибудь его повторить, — предлагаю я.
С лица Кариссы слетает защищавшая его маска сарказма.
— Я бы с удовольствием.
— Я тоже, — отвечаю я, хоть и не уверена в этом.
* * *
— Эмили!
— Я тоже очень рада, Мейс. — Я широко улыбаюсь ему.
— Это хорошо. Я уверен, что ты улыбаешься просто потому, что уже слышала про Карла. — Мейсон целует меня в щеку и ведет к лифтам. По дороге я краем глаза рассматриваю его. Он, как всегда, ухожен, выбрит и словно только из-под душа, несмотря на то что сейчас конец рабочего дня. Не знаю, как это у него получается, но волосы на затылке у него влажные, а воротник — сухой.
Когда мы спускаемся вниз, я вижу у турникета на входе Мардж, которая стоит на посту возле своего деревянного табурета. Мое сердце начинает биться чаще, ведь вряд ли она узнает меня. То, как она подмигнула мне в последний день моей работы в АПТ, кажется хорошим заключительным жестом, и пусть бы все осталось как есть.
— Здравствуйте, — говорю я.
— Спасибо, — отвечает Мардж ни с того ни с сего, и я начинаю подозревать, что ослышалась. Но это не так, потому что на моем пути возникает металлическая перекладина, преграждающая мне проход. Неужели она считает меня неблагонадежным человеком?
— Что?
— Я хочу сказать вам спасибо за то, что с вашей подачи уволили этого малого, Карла. — Я теряю дар речи. Кто эта женщина на самом деле? Сотрудник ФБР? ЦРУ? Контрразведки?
— Что?
— Этот мерзавец щипал меня за задницу каждый день в течение десяти лет, — заявляет она, выпуская меня. — В общей сложности две тысячи четыреста тридцать два раза. Я знаю это точно, потому что считала.
— Вы считали?
— Да, считала.
— Почему же вы не пожаловались?
— У меня двое детей учатся в колледже.
— Две тысячи четыреста тридцать два раза — это много. Это очень много щипков.
— Да уж, немало. Так что спасибо вам. И моя задница тоже вас искренне благодарит.
— Ладно, Мардж и задница Мардж, — говорю я с улыбкой, — не стоит благодарности. — Проходя через турникет, я вдруг останавливаюсь. Я понимаю, что нужно сделать еще кое-что. Оказывается, она тоже к этому готова, и ее рука уже ждет в воздухе.
После лихого хлопка о ее высоко поднятую ладонь кисть моей руки ноет еще целый час.
* * *
Мы с Мейсоном отправляемся пропустить пару стаканчиков в отель «Ройалтон», потому что это недалеко от офиса АПТ и сюда можно дойти пешком. Хотя мы находимся точно в центре города, само место чем-то неуловимо напоминает Старый Голливуд, и удивительно приятно сидеть в такой чарующей обстановке в кокетливом платье и неторопливо прихлебывать из широкого бокала. Все стулья здесь имеют белую обивку, что добавляет к общей атмосфере какой-то намек на опасность; на этом фоне мой кроваво-красный напиток выглядит особенно контрастно.