Немертвые самураи
Шрифт:
— Уже прибыло десять человек? — спросил Ронин духа, когда тот подошел немного ближе. Тэнгу медленно покачал головой в маске. — Тогда я сожалею о том, что сейчас произойдет.
Ронин продолжил медленно продвигаться вперед, но вместо того, чтобы идти прямо на духа, обошел его по кругу. Сражаться на склоне было невыгодно, особенно с таким длинным мечом в руках противника, поэтому он встал на один уровень с ним. Казалось, тэнгу был доволен тем, что позволил ему это. Они стояли лицом друг к другу: тэнгу, хмуро смотревший на Ронина с поднятым над головой мечом, и Ронин с катаной, нетерпеливо ожидавший в ножнах, пока воин замедлит дыхание. Их разделяли четыре шага, но никто из них не двинулся с места.
Одинокий воин выдохнул, почти полностью закрыл глаза и позволил голосу своего учителя проникнуть в его сознание, требуя следующего
Джонто Соно Ни [4] .
Высокий занавес, образующий квадрат на вершине горы, очерчивал границы храма Дзёкодзи, чем-то напоминая занавес, разделяющий актеров и зрителей в спектакле кабуки. Ронин прошел через него и увидел прекраснейшую площадку перед храмом. Главное здание было типичным деревянным сооружением с массивной двойной крышей медного цвета, доходившей почти до земли. Огромные клены защищали это священное место своей тенью, а солнечный свет проникал сквозь него красными и оранжевыми оттенками, отчего казалось, что наступают сумерки, хотя был еще только полдень. Пересекая внутренний двор, Ронин заметил, что в небольшом пруду с левой стороны храма плавают белые и оранжевые рыбки. Он мог видеть только одного монаха, того, который стоял у колокола, в два раза большего, чем он сам, и который, вероятно, призвал к началу всей этой битвы. Одинокий воин ожидал, что дайме будет ждать его перед зданием храма или в центре квадрата, но, к удивлению Ронина, все мужчины, которых он мог видеть, собрались под кленом, возле небольшого святилища, размером чуть больше сарая, расположенного на самой высокой точке внутри квадрата.
4
Вторая последовательность движений с мечом (техники Мусо Дзикиден).
Перед святилищем на простом табурете сидел молодой человек. Ронин подумал, что это, должно быть, даймё. Из того, что он собрал по пути к горе, Ронин знал, что Ёсинао Токугаве должно быть около двадцати пяти лет. Он не видел войны, ему было всего четырнадцать, когда гражданская война закончилась навсегда, но его считали непревзойденным мастером боевых искусств, кэндзюцу. Поговаривали даже о том, что он получит титул четвертого главы школы Синкагэ-рю. Ронин мог видеть по его осанке, прямой, как стрела, спине и проницательному взгляду, что в юноше действительно была душа настоящего воина, человека с честью в сердце. Таким образом, он понял, что это соревнование было не для развлечения. Ронин повернулся к молодому лорду Овари и низко поклонился.
Девять стражников стояли слева и справа от даймё, и, когда Ронин узнал того, кого видел утром, он поклонился и ему, затем в третий раз в сторону святилища позади, хотя и не знал, какому божеству или личности было посвящено это небольшое здание.
Затем он опустился на колени и положил две половинки маски тэнгу перед Ёсинао Токугавой. По залу прокатилась небольшая волна ропота, но даймё никак не отреагировал.
— Добро пожаловать, — сказал Ёсинао, прежде чем попытаться прочитать имя на деревянной табличке. — Ронин. Вы молодец, что победили тэнгу.
— Он сражался достойно, — ответил Ронин.
— Как и вы, — сказал даймё. — Пожалуйста, присядьте, пока мы ждем других претендентов. — У Ёсинао Токугавы был мягкий голос, он привык к тому, что ему подчиняются, но в то же время простой. Он протянул руку к круглым соломенным циновкам, разложенным по обеим сторонам тропы, ведущей к нему, — шесть слева, четыре справа. Две уже были заняты.
Слева, в дальнем углу, сидел монах. Монах-воин сохэй, одетый в два слоя рясы, белую снизу и шафрановую сверху. Монах сидел в медитативной позе, зажав четки между большим и указательным пальцами. Его глаза были закрыты, но Ронин знал, что, даже если он откроет их, они ничего не увидят, потому что их прорезала широкая прямая линия. Несмотря на свою слепоту, монах добрался до вершины раньше одинокого воина, отчасти благодаря крестообразному копью, лежащему рядом с ним. Ронин знал о монахах-воинах, специализировавшихся на использовании таких копий в прошлом, но с тех пор, как предыдущий сёгун практически уничтожил религиозные школы боевых искусств, их разновидности в основном исчезли. Ронин предпочел бы перейти на другую сторону тропы,
Справа, тоже в дальнем углу, стоял на коленях демон. Ронин вздрогнул при виде него, затем вспомнил, что несколько минут назад он сражался с тэнгу и тремя ёкаями. Однако маска была идеальной. Нижняя часть изображала оскаленный рот, из которого торчали морщинистый нос и четыре длинных зуба, напоминающих клыки; верхняя часть — два темных глаза, ставших еще темнее из-за макияжа мужчины, и два рога, каждый длиной с большой палец, растущие изо лба. Голову демона прикрывал капюшон, и только металлическая бляшка на краю подтверждала то, о чем подумал Ронин: этот человек был синоби, искусным убийцей из теней, с детства обученным искусству смерти. На деревянной табличке, висевшей у него на поясе, был только один символ — Киба, клык. Одинокий воин не мог разглядеть никакого оружия, но запах свежей крови был безошибочным. Таким образом, он выбрал левую сторону и сел на передний мат в углу, самом дальнем от синоби.
Ронин сидел, скрестив ноги, ему не нравилась форма киза — стоять на коленях, поджав ступни под задницу; поза, которая, казалось, в последнее время набирала популярность, — и молча ждал. Он едва успел расслабить плечи, как из ниоткуда появился юный паж и, опустившись на колени рядом с Ронином, подал ему чашку горячей воды. Он выпил ее с удовольствием и, вероятно, с меньшим соблюдением приличий, чем ожидалось от гостя даймё. Ёсинао, казалось, не возражал, и вскоре его внимание привлек ближайший к ним занавес, откуда как один появились еще три воина. Хотя никто не отреагировал на появление Ронина, появление этих троих заставило даймё неодобрительно посмотреть на своих охранников, которые почти единодушно ахнули и заворчали. Ронин тоже старался держать свои мысли при себе, поскольку эти трое воинов не были типичными самураями.
Та, что шла впереди, была высокой и мускулистой, с мощной челюстью и руками, достойными даже кузнеца. Тяжелая нагината, заканчивающаяся толстым изогнутым лезвием, покачивалась при каждом ее шаге, а грохот черно-красных доспехов заглушал низкий голос воительницы.
— Тебе не нужно делать это сейчас, — сказала она своей спутнице, которая скусила бумажную гильзу с порохом, пока они шли по тропе, ведущей к даймё.
Мушкетер засунула патрон обратно в одну из кожаных сумок на поясе и повесила за спину свое длинную аркебузу с фитильным замком, прежде чем сделать несколько жестов, которые Ронин не смог истолковать. Вероятно, она была самой старшей из троих, хотя и ненамного. Кожу ее руки покрывали шрамы с ожогами — дань, которую платили многие стрелки, а ремень, где стволы поменьше позвякивали о мешочки с пулями, свидетельствовал о ее страсти к этому оружию. Ронин воочию убедился в эффективности этих бойцов, находившихся на большом расстоянии, и слышал рассказы о женских подразделениях, которые могли уничтожить ряды солдат еще до того, как те добирались до передней линии сражения.
— Быть готовым — это одно, — ответила первая на жесты рукой, — но что подумают эти парни, если ты зарядишь свою тэппо как раз в тот момент, когда мы собираемся встретиться с их лордом, а?
Молчаливая мушкетер вздохнула и кивнула, когда они остановились перед Ёсинао Токугавой. Затем Ронин обратил внимание на последнюю и самую юную из троицы. На вид ей было не больше шестнадцати. Ее лук был намного выше ее, но колчан был наполовину пуст. Она была худенькой девушкой, застенчивой и сдержанной, и, если бы не ее оружие, воин никогда бы не догадался, что она тоже воительница.
— Добро пожаловать в Дзёкодзи, — сказал Ёсинао, когда три женщины поклонились. — Вы молодец, Икеда Юкихимэ [5] , — продолжил он, прочитав имя онна-муши.
— При всем моем уважении, — ответила она с ноткой гнева в голосе, — единственная госпожа Икеда здесь — моя сестра. Я самурай, и ко мне будут относиться как к самураю. — Стражники даймё переминались с ноги на ногу и хмурились, то ли недовольные ее тоном, то ли потому, что она считала себя равной им.
5
Слово Юкихимэ состоит из двух частей: Юки (имя собственное) и химэ (принцесса или юная госпожа благородного происхождения, быть может связанная с императорской семьей).