Немертвые самураи

Ву Баптист Пинсон

— Это просто недоразумение, — сказал предводитель троицы, массируя тонкую красную линию на шее.

— Прошу прощения за шум, — сказал ронин, опуская два коротких клинка и направляя их рукоятями вниз в сторону двух мужчин.

— А у вас крепкие нервы, — сказал самурай в черном, прищурившись, глядя на них троих, — сражаться вот так, когда даймё находится так близко. Если вы пришли на мероприятие Токугавы Ёсинао, я советую вам поторопиться. Оно вот-вот начнется, и вы же не хотите, чтобы вас дисквалифицировали, так?

Хотя слова мужчины были произнесены нейтральным тоном, это никого из них не обмануло.

Трое головорезов молча переглянулись, словно взвешивая варианты, но их было немного. Это был настоящий самурай, работающий под началом правителя этих земель. Они ничего не выиграли бы от его смерти и могли все потерять, включая свое место в предстоящем состязании. Однако они не заметили крайней опасности, угрожавшей их жизням. Ронин мог почувствовать боевой дух самурая. Ветераны несли боль своих жертв даже в своей походке, а этот человек унес много жизней, ронин чувствовал это кончиками пальцев. Еще один неверный оборот речи, и он прикончил бы этих трех дилетантов.

— Прошу прощения за причиненные неудобства, — сказал предводитель, поправляя два клинка из своего набора дайсё, и, что касается извинений, это было все, что получил самурай в черном или ронин. Троица направилась к красному мосту, пересекающему реку Сенан, и горе Дзёкодзи, возвышающейся чуть дальше по дороге.

— Я видел, что здесь произошло, — сказал самурай. — Это не ваша вина, ронин, но не смейте нарушать покой Овари. — Ронин кивнул, но больше ничего не сказал. — То, что вы сделали с миской, было очень неплохо. Я это запомню. — С сомкнутых губ самурая сорвался смешок, и напряжение исчезло.

— Но это не всегда заканчивается так хорошо, не так ли?

— Да, — ответил самурай.

Разум ронина отключился, как это всегда бывало, когда спадало напряжение боя, каким бы коротким он ни был. По крайней мере, на этот раз ему не нужно было смывать кровь со своей катаны.

— Сэкигахара или Осака? — спросил самурай. — Вы немного молоды для Сэкигахары, поэтому я предполагаю, что этот шрам достался вам из-за Осаки.

— Осака, — ответил ронин, проводя пальцем по неровной линии на подбородке. Удар был не таким уж страшным, не самая тяжелая рана, нанесенная дальним выстрелом, но каким-то образом отметина оказалась стойкой.

— Я сам сражался при Сэкигахаре, — ответил самурай, — и немного при Осаке.

Ронин немного напрягся и медленно поправил катану на поясе, положив руку на рукоять, чтобы прикрыть гребень. Токугава был по другую сторону крепостных стен Осаки, и дурную кровь смыть тяжелее, чем сажу.

— В этом нет необходимости, — сказал самурай, кивая на покрытую чехлом рукоять катаны. — Я узнал шесть монет клана Санада на ваших ножнах. Осака была в далеком прошлом, да и храбрость воинов Санады вошла в легенды, так что нет причин стыдиться этого.

— Позволит ли ваш лорд принять мне участие в этом соревновании, зная, что я был на стороне врагов его отца? — спросил ронин.

— Ёсинао, может, и молод, и не обагрен кровью на войне, но с ним все в порядке, — ответил самурай. Ронин подумал, что в его устах это была большая похвала. Мужчины, закаленные на войне, редко хвалили тех, кто на ней оставался девственником.

— Кроме того, — продолжил самурай, — старым врагам, возможно, скоро не останется места в этой стране. — Говоря это, самурай

устремил рассеянный взгляд в сторону горы или, как предположил ронин, в мрачное будущее. Он видел такое выражение на лицах солдат, когда распространялись слухи о войне. — Не обращайте на меня внимания, — сказал он, похлопав ронина по плечу, — но двигайтесь дальше. Сейчас начнется.

Если раньше ронину казалось, что дорога переполнена путешественниками, то последний отрезок пути до Дзёкодзи лопался от движения. Более сотни вооруженных мужчин и женщин ждали у подножия горы, многих из них сопровождали не сражающиеся: жены, дети, слуги, ученики, пожилые и другие. Кроме того, шли люди самых разных ремесел, привлеченные присутствием такого количества воинов и их покровительством. Куртизанки, разумеется, но также странствующие кузнецы, врачи, монахи, плетельщики и дюжины мошенников, продающих амулеты на удачу или победу в предстоящем состязании. Все лица глядели на гору, и ронин, которому никогда не нравилось находиться в толпе, кружил вокруг Дзёкодзи, пока у него оставалось время.

Толпа поредела, когда он отошел от главной дороги. Он оставался достаточно близко, чтобы слышать смятение среди собравшихся. Казалось, никто не знал, что именно должно было произойти, но все сходились во мнении, что это будет редкое событие.

Пик Дзёкодзи был не самой высокой вершиной ни в центральной Японии, ни даже в Овари, но восхождение на него само по себе было непростой задачей. На всем протяжении горы рос густой лес, и, насколько мог видеть ронин, только центральный прямой лестничный пролет пересекал южный склон горы до самой вершины, где находился храм школы дзэн-буддизма Риндзай, благословлявший паломников. Даже на этих ступенях у путника перехватывало дыхание, но, судя по тому, что он слышал, монахи там, наверху, могли своим благословением избавить человека от любого несчастья. Говорили также, что Ёсинао Токугава использовал это место в качестве своего охотничьего домика, и ронин легко мог поверить, что эти леса полны дичью.

Через каждые сто шагов, лицом к толпе, у маленького столика стоял солдат Токугавы. На них не было доспехов, только такие же черные хакама и шитаги, как на первом самурае. Еще более удивительно, что некоторые из них носили не мечи, а изогнутые посохи, называемые дзитте, — инструмент, с каждым днем приобретающий все большую популярность в рядах Токугава. Ронин наблюдал за таким солдатом, когда в храме зазвонил колокол. Все солдаты, которых он мог заметить, как один, сделали шаг вперед и сложили руки рупором, чтобы повысить громкость своих голосов.

— От имени Токугавы Ёсинао, даймё владения Токугава Овари, добро пожаловать в Дзёкодзи, — закричали они все вместе. Ронин остановился лицом к ближайшему солдату, который смотрел прямо перед собой, ни на кого в отдельности не глядя. Он был слишком молод, чтобы принимать участие в осаде Осаки, и поэтому ронин немного расслабился.

— Воины и искатели приключений, — продолжали солдаты, — вы пришли издалека, слухи о великом соревновании и награде привели вас к этой горе. Мы благодарны вам за то, что вы пришли, и сейчас расскажем об этом соревновании и о вознаграждении, которое за него полагается. Во-первых, о призе.