Немертвые самураи
Шрифт:
Когда она выстрелила холостым, Тадатомо упал на задницу, едва не обжегшись, потому что раздувал огонь. Она хихикнула, увидев его реакцию, прочла по его губам несколько грязных ругательств и занялась следующим зарядом.
Она стреляла с интервалом в пять минут, пока не опустошила первую из двух своих пороховых сумок. До Адзути было еще далеко, и порох нужно было беречь.
Через полчаса стрельбы в небо Амэ стало скучно. Во рту у нее все еще ощущался привкус рыбы, и она бы все отдала за зеленый чай или даже саке, но знала, что Тадатомо никогда не поделится с ней. Ее пять пистолетов были готовы к следующему бою.
Она приготовила новый холостой выстрел, но как раз в тот момент, когда она собиралась вынуть шомпол из аркебузы, она заметила двух мужчин, которых они так ждали, — те в спешке спускались с холма.
— Эй, эй! — позвала Амэ, махая Юки и Ронину.
Амэ прищурилась и увидела, что Мусаси держит Кибу, но потом поняла, что все было наоборот: мечник поддерживал синоби, но при этом каждые несколько шагов оглядывался.
Готовьте лодки, жестом показала Амэ Юки, прежде чем достать пулю из-за пояса. Что-то приближается.
ГЛАВА 10. КИБА
Деревня Ига, 1581 год
Крики разносились по всей деревне даже после того, как большинство домов сгорело дотла. Солдаты Оды Нобунаги отнимали детей у их матерей, убивали первых и позорили вторых. Людей, которых синоби знал всю свою жизнь, пронзали копьями и расчленяли на части прямо у него на глазах, превращая улицы, по которым он ходил, сколько себя помнил, в лужи крови и грязи. Великолепный конь перед ним ударил копытом о землю и брызнул содержимым лужи в лицо поверженному синоби.
— Это последний? — спросил всадник.
— Все остальные мертвы, — ответил самурай, стоявший позади синоби.
Всадник спешился и приземлился в ту же лужу, которую пнула его лошадь, обрызгав синоби еще большим количеством окровавленной воды. На нем были темные сапоги, защищенные темными поножами, на которых ярко отражались языки пламени, пожиравшие деревню. На каждом из них золотом был нарисован цветок с пятью лепестками.
— Посмотри вверх, — сказал всадник. Он не просил, он приказывал. И все же молодой синоби сохранил голову опущенной.
— Я сказал… — продолжил военачальник, вытирая подошву ботинка об макушку синоби, — …посмотри вверх!
Синоби собрал всю свою кипящую ярость в кулак и уставился на Оду Нобунагу, человека, который приказал уничтожить его деревню только для того, чтобы увеличить свои и без того огромные владения. Он молился, чтобы все души его погибших товарищей наполнили его взгляд жаждой мести и изгнали Дурака из Овари в загробную жизнь. Но ничего не произошло. Если уж на то пошло, синоби
— Как тебя зовут? — спросил он.
— У меня нет имени, — ответил молодой синоби.
— А, — сказал Нобунага. — Я и забыл, что твой народ никто и, в то же время, вы все одинаковые. И вы все глупы.
Где-то позади военачальника обрушился дом, рассыпав в ночном небе искры, похожие на светлячков.
— Если бы вы приняли мое предложение, твой народ выжил бы.
— Мы бы никогда не стали служить демону, — ответил синоби. — Мы гордые синоби, а не наемники.
— Ты ошибаешься, — сказал Нобунага Ода, наклонив голову, как петух, наблюдающий за червяком. — Вы были гордыми синоби. Теперь вы — никто.
Военачальник присел на корточки, чтобы оказаться на уровне синоби, и продолжил изучать его. Они проиграли этому человеку не только потому, что у него было больше сил, но и потому, что недооценили его. Нобунага привел с собой гораздо больше теппо, чем предполагали предводители клана, и с их помощью он прорвал их оборону всего за один день. Когда строй рухнул, синоби клана Ига собрались в цитадели, чтобы защитить своего господина, пожертвовав своими телами и смертью многих врагов, чтобы почтить свою землю, но последний залп убил всех, кроме одного воина-тени. Пуля застряла у него в плече.
— Ты хочешь убить меня? — спросил военачальник.
— Я убью тебя, — прорычал синоби.
— Встань, — сказал Нобунага. Он уже собирался встать, но у синоби в рукаве, или, скорее, во рту, был припасен последний акт неповиновения.
Он раскусил капсулу, застрявшую у него между зубами, которую он положил туда после последнего залпа пуль. Предполагалось, что он покончит с собой, а не предстанет перед допросом и не выдаст тайну деревни. Но у деревни все равно больше не было тайн, которые можно было бы выдать, так что яд можно было использовать по-другому.
Он в ярости выплюнул ее, и зеленая слюна, смешанная с ядом, попала Нобунаге на щеку. Он промахнулся. Если бы она попала в глаз, военачальник умер бы в течение нескольких часов. Теперь Нобунаге следовало опасаться только кислоты, обжигающей кожу.
Самурай сзади ударил синоби ногой по затылку, проклиная юношу за дерзость, отчего тот распластался в луже, в то время как Нобунага закричал от боли. Синоби улыбнулся. Он предпочел бы убить монстра, но Нобунага теперь будет жить с напоминанием о неповиновении Ига.
Нобунага схватил его сзади за шею и сжимал до тех пор, пока не подумал, что она вот-вот сломается, затем подтащил синоби еще немного и толкнул его лицом в грязную воду. Юноша пытался глотнуть воздуха.
— Я проклинаю тебя! — крикнул Нобунага, удерживая рот и нос молодого синоби под водой. — Я проклинаю тебя жить и видеть мое возвышение, оставаясь бессильным и бесполезным, каким ты показал себя в своей жалкой деревне. Хочешь увидеть настоящего демона? Тогда обрушься на меня со всей своей яростью, ссыкун, ибо ты не умрешь, пока не искупаешься в крови демона. Это и есть мое проклятие.