Нелюбимый
Шрифт:
Не сексуально, хотя он определённо горячий парень, а интуитивно. Как для выживания. Он стал моим спасательным кругом, и без него я могла бы умереть слишком много раз, столько, что не сосчитать.
Внезапно, у меня возникает такое экзистенциальное представление, что не может быть меня без Кэссиди. Эта мысль не романтическая или поэтическая. Это просто… так. Но она твёрдая и реальная, и я не отшатываюсь от неё мысленно. На самом деле, я склоняюсь к ней…
Нет меня без тебя.
…и это не похоже ни
К сожалению, я не могу лежать рядом с ним и наслаждаться этим чувством, потому что мой мочевой пузырь снова переполнен.
— Кэсс? — зову я.
— Ммм? — бормочет он.
— Кэсс, мне нужно в туалет.
— Да. Хорошо.
Я немного отодвигаюсь, чтобы заглянуть ему в лицо, и его глаза медленно открываются.
— Ангел, — выдыхает он, его глаза медленно фокусируются на мне.
Ангел?
Я слышу свой тихий смешок.
— Здесь нет ангелов. Только я. Бринн.
Теперь его глаза резко распахиваются, полностью сознательные, полностью проснувшиеся.
— Ох. Верно. Да. Прости. Я просто…
— Туалет? — подсказываю я.
Он перекатывается на спину, свешивает ноги с края кровати и встаёт. Затем проводит рукой по волосам и предлагает мне свою руку.
Я сажусь и беру её, удивляясь, что боль в левом бедре стала меньше, чем вчера утром. Не то чтобы я чувствовала себя прекрасно, но больше мне не дьявольски больно.
— Я чувствую себя лучше, — говорю я, ненадолго садясь на край кровати и готовясь к боли, которую я, несомненно, почувствую, когда встану.
— Пять твоих порезов выглядят очень хорошо. И лишь с одним возникли проблемы. Мне нужно взглянуть на него после того, как ты… сходишь.
Я киваю.
— Хорошо.
Сегодня я иду в ванную немного быстрее, и для меня это не так странно, как было вчера. Я осторожно опускаюсь на сиденье унитаза, помня, что мне не нужно смывать воду, когда встаю. Моя руки в раковине, я смотрю на своё лицо. Оно всё ещё потрёпанное, и, может быть, я просто сейчас к нему привыкла, но я думаю, что оно выглядит лучше, чем вчера утром.
«Спокойной ночи, ангел».
Слова гудят у меня в голове.
Хмм. Когда он назвал меня ангелом несколько минут назад, я предположила, что это было частью сна, который он видел. Но теперь я задаюсь вопросом — он намеренно меня так назвал?
— Кэссиди, — зову я, открывая дверь ванной, но в этом нет необходимости. Он в коридоре, напротив двери в ванную, ждёт меня.
— Я здесь.
— Что именно произошло вчера?
Я понимаю, что в моей памяти есть значительный пробел, но за это время, по-видимому, мне дали ласковое прозвище. Ангел. Но когда? Как я его заработала? Что я сделала? Что сделал он?
— Что
Я прислоняюсь к стене в полутёмном коридоре, глядя на него снизу-вверх. На нём джинсы и футболка, а на мне трусы его покойной матери и футболка. Это должно было бы заставить меня чувствовать себя неловко, поскольку мы едва знаем друг друга, но это не так. Меня это нисколько не беспокоит.
Я перехожу к делу.
— Почему ты называешь меня ангелом?
Его глаза расширяются, а щёки краснеют.
— Ты сказала… Я имею в виду…
Он проводит руками по волосам.
— Вот что я помню: мы ели яйца, потом ты предложил мне несколько книг, пока ходил в магазин, — медленно говорю я, пытаясь сформировать хронологию событий. — Я читала одну из них… а потом…
— А потом…?
Я быстро заканчиваю.
— А потом мы просыпаемся вместе, и ты называешь меня ангелом.
Он вздыхает, зажав нижнюю губу между зубами, прежде чем её выпустить.
— Вчера у тебя была лихорадка. Очень плохая. Когда я вернулся домой из магазина, ты вся горела.
Джем, прости.
Нечёткие воспоминания начинают всплывать из моего подсознания. Сильная жара. Воспоминания о Джеме. Кэссиди заботится обо мне.
— Я… я была изрядно не в себе?
— Была. Жар спал только после полуночи.
— Я мало что помню. Что… что я делала?
— Ты говорила о ком-то по имени Джем, когда я приехал сюда. Расстроено. У тебя была инфекция. Мне пришлось вскрыть один из твоих порезов, очистить его, промыть и снова зашить.
— Боже мой.
Я не испытываю неловкости из-за того, что Кэссиди ухаживал за мной, потому что он не дал мне повода не доверять ему, но мне чрезвычайно не нравится, что я не могу вспомнить.
— Ты доктор?
Его губы дрогнули.
— Ты спрашивала меня об этом прошлой ночью. Ответ — нет… Я, ну, я вроде как фельдшер.
— Вроде как?
Он усмехается.
— Вчера ночью ты тоже спрашивала меня об этом.
— И…?
Он морщится.
— Фактически, я не сертифицирован… но я прошёл тест и сдал его на отлично.
Ещё один странный кэссидиизм. Я начинаю к ним привыкать.
— Хм. Окей. Так что меня лихорадило, и я была не в себе, и ты меня вылечил… снова.
Он пожимает плечами, но кивает, всё ещё стоя напротив меня в коридоре. Внезапно я осознаю, что это самое долгое время, когда я была вне постели за последние дни. Это так здорово. Боль в бедре ноющая, но не острая и жгучая, как вчера. Это тупая и постоянная пульсация, и я инстинктивно знаю, что это хорошие новости, а не плохие. Я поправляюсь.
— Спасибо, — говорю я.
— Я не должен был оставлять тебя, — говорит он, хмуро глядя на меня, напряжённым взглядом. — Я больше не сделаю этого. Я обещаю.