Нелады со звездами

Холден Венди

— Как она выглядит? — спросила Белинда.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, она большая или маленькая, это портрет или пейзаж?

Перегрин заморгал.

— Это не картина. Джейн Остин была писательница.

Ах, вот какая Остин.

— О, так это книга, — с отвращением бросила Белинда.

— Да, но весьма ценная. Первое издание «Гордости и предубеждения».

— И что в ней такого особенного? — треснувшим голосом спросила Белинда.

У нее перед глазами непрошенно возник пыльный коричневый томик, найденный в старом туалете. Но это не может быть

та самая книга. Начнем с того, что ее всю кто-то исписал.

— Ну, в первую очередь, то что на ней есть собственноручные пометки Остин. Она написала примечания на обложке и полях для второго, переработанного издания. Сцены лесбийской любви, другой финал и еще много чего. Но поскольку книга потерялась, эти исправления так и не увидели свет. Специалисты-литературоведы выложат за книгу большие деньги. Возможно, сотни тысяч фунтов. Вот только надо сначала ее найти.

Белинда почувствовала, что ее прошиб холодный пот. Похоже, она вляпалась в дерьмо! В буквальном смысле.

— А нам бы совсем не помешала пара сотен тысяч, — с тоской произнес Перегрин. — Понимаете, мы просто не можем продать Суэддлинг.

— Разумеется, не можете, — оборвала его Белинда. — Это же ваш родовой дом. Ты должен сохранить его для будущих поколений. Разумеется, Суэддлинг нельзя продавать.

— Ну, на самом деле все не совсем так. Дело в том, что мы не можем продать Суэддлинг.

— Вот именно.

— Да нет, я пытаюсь вам сказать, — на лице Перегрина застыло нечто среднее между удивлением и отчаянием, — что никто не станет его покупать.

— Что? — в ужасе застыла Белинда. — Почему?

— Особняк в жутком состоянии. Нужны огромные деньги, чтобы его отремонтировать и сделать пригодным для жилья. Вот почему мои родители так обрадовались, узнав, что вы приедете сюда брать у меня интервью.

— Почему?

Сняв ногу с Перегрина, Белинда поморщилась, как от спазмы, так и от крепнущего ощущения какой-то страшной ошибки.

Перегрин смущенно улыбнулся:

— Ну… мм… помимо того, что вы красивая и обаятельная молодая женщина, вы, несомненно, располагаете достаточными средствами…

Белинда в негодовании вскочила с кровати и вскрикнула от боли, налетев на умывальник. Она не ослышалась? Уайффы решили, что она богата? Их интересуют ее деньги? Она вскипела от ярости. Какая неслыханная наглость! Бесстыдный, неприкрытый, коварный расчет!

— Я не могу поверить своим ушам, — брызжа слюной, прорычала Белинда. — Как я могла так… — Она остановилась, подыскивая подходящее слово. — Обмануться! Вы действительно хотите сказать, что ваш дом в руинах, а вы нищие?

— Но я же так прямо и сказал, как только мы сюда приехали.

— Я понятия не имела, что вы говорили искренне, — прохрипела Белинда. — Никаких Караваджо, совсем ничего? — Ее голос повысился до пронзительного воя. — У вас нет денег и в этом доме нет ничего ценного?

В водянистых косых глазах Перегрина появилась обида.

— Нет, если не считать Остин.

— В сортир вашу Остин! — взревела Белинда, одновременно кипя от гнева и ежась от холода.

И туда же недоумка Таркина,

как только он попадется ей в руки. Потому что, и тут нет никаких сомнений, это исключительно его вина. Она заглотила наживку, возомнив себя хозяйкой старинного особняка, который на поверку оказался вымороженным насквозь ангаром с расставленными повсюду ведрами, собирающими воду с протекающей крыши. А самым большим разочарованием, естественно, стал сам Перегрин.

Суэддлинг. Родовой особняк Уайффов. Семейства, забывшего, как выглядят деньги. В наглую зарившихся на ее, как они считали, миллионы и связи. Как только они посмели? Для таких людей есть только одно название. Охотники за чужим состоянием. Вот кто они такие. Охотники за чужим состоянием, черт бы их побрал!

Глава 18

То, что отель «Морис» от фундамента до крыши был тем самым солидным заведением, какое представлялось Грейс, получило подтверждение еще на Северном вокзале, когда водитель такси почтительно кивнул, вместо того чтобы, как она опасалась, притвориться, что не понимает ее выговор. Через двадцать минут она уже стояла перед внушительным зданием с позолоченными колоннами, возвышавшимся напротив сада Тюильри.

Грейс смутно отметила вспышку интереса со стороны кучки людей с фотоаппаратами, толпившихся у входа в отель. Туристы? Впрочем, времени размышлять у нее не было, так как подбежавшие швейцары распахнули дверцу такси. Через несколько мгновений Грейс уже прошла по выложенному мозаикой тротуару в просторный вестибюль, буквально сверкающий зеркалами, мрамором и люстрами. Она с восхищением оглядела царскую обстановку, уходящую вперед и вверх. Вот полная противоположность сдержанности. Перед ней была элегантность, вырвавшаяся из тесных корсетов.

— Мадам? — вопросительно посмотрел на нее дежурный администратор.

Грейс смущенно замялась. О господи. Кого, как сказал секретарь Реда, она должна спросить? Среди буйства света, позолоты и мрамора она начисто забыла фамилию.

— Мм… — промямлила Грейс, — як мистеру… э…

Этого не может быть. Какую же фамилию она должна назвать? Грейс в отчаянии смотрела на администратора, и вдруг тучи разошлись.

— Я к мистеру Рудольфу! — торжествующе выпалила она. — Я пришла к мистеру Рудольфу!

Полное недоумение. Затем холеное лицо администратора озарилось светом.

— Ах да, к мистеру Валентино. Вы мисс Армиджер? Он вас ждет.

Пять минут спустя Грейс, с натянутыми до предела нервами, пораженная окружающим великолепием, вышла из кабины лифта в пентхаусе. И тотчас же тишину роскошного коридора разорвал очень громкий и очень сердитый женский голос.

— Передай своей бывшей жене, чтобы она убиралась к такой-то матери! — пронзительно завопил он. — Звонит круглые сутки, визжит по поводу того, что ты при разводе заплатил ей слишком мало! Теперь у тебя есть кое-что получше, на что можно тратить деньги. Я, например. — Голос, приблизившись, стал громче, и Грейс непроизвольно прижалась к стене. — Я устала, — проорал голос буквально ей в ухо.