Некуда
Шрифт:
Маркиза еще не спала; у нее была Лиза и все пять углекислых фей.
Арапов, торопливо поздоровавшись со всеми, тотчас же попросил маркизу в сторонку. Здесь он эффектно сообщил ей по секрету, что Розанов и Райнер шпионы, что их нужно остерегаться и что теперь, когда они открыты и разоблачены, от них можно ожидать всего.
Маркиза вскудахталась; взяла Рогнеду Романовну и ей пошептала; потом Серафиму Романовну, – той пошептала; потом третьей, четвертой и так далее, всем по секрету, и, наконец,
– Га! га-аа! ггааха! – раздавалось по комнате.
Лиза вспыхнула; она жарко вступилась за Розанова и смело настаивала, что этого не может быть. Ей не очень верили, но все-таки она в значительной мере противодействовала безапелляционному обвинению Райнера и Розанова в шпионстве.
Маркиза уж колебалась. Ей очень нравилась «опасность», но она была слишком честна для того, чтобы играть чужим именем из одной прихоти.
– Вы, мой друг, не знаете, как они хитры, – только говорила она, обобщая факт. – Они меня какими людьми окружали?.. Ггга! Я это знаю… а потом оказывалось, что это все их шпионы. Вон Корней, человек, или Оничкин Прохор, кто их знает – пожалуй, всё шпионы, – я даже уверена, что они шпионы.
– Да вы знаете, уж если на то пошло, то Розанов с Райнером сегодня осуждены нами, – произнес торжественно Арапов.
– Кааааак! – вспрыгнула маркиза.
– Так-с; они ни больше ни меньше, как выдали студента Богатырева, которого увезли в Петербург в крепость; передавали все, что слышали на сходках и в домах, и, наконец, Розанов украл, да-с, украл у меня вещи, которые, вероятно, сведут меня, Персиянцева и еще кого-нибудь в каторжную работу. Но тут дело не о нас. Мы люди, давно обреченные на гибель, а он убил этим все дело.
– Ггггааа! и такие люди были у меня! И я в моем доме принимала таких людей! – вопила маркиза, закрывая рукою свой лоб. – Где Оничка?
Оказалось, что Онички нет дома. У маркизы сделалась лихорадка; феи уложили ее в постель, укутали и сели по сторонам кровати; Лиза поехала домой, Арапов пошел ночевать к Бычкову, а Персиянцева упросил слетать завтра утром в Лефортово и привезти ему, Арапову, оставленные им на столе корректуры.
Маркиза всю ночь вскрикивала:
– Обыск? а! Идут? Ну так что ж такое?
При этом она дергалась и стучала зубами.
– Это убьет ее! – говорили феи.
Лиза возвратилась домой, села в ногах своей кровати и так просидела до самого утра: в ней шла сильная нравственная ломка.
Утром, выйдя к чаю, Лиза чувствовала, что большая часть разрушительной работы в ней кончена, и когда ей подали письмо Женни, в котором та с своим всегдашним добродушием осведомлялась о Розанове, Лиза почувствовала что-то гадкое, вроде неприятного напоминания о прошлой глупости.
Так кончилось прежде начала то чувство, которое могло
Маркизин кружок не был для Лизы тем высоким миром, к которому она стремилась, гадя людьми к ней близкими со дня ее выхода из института, но все-таки этот мир заинтересовал ее, и она многого от него ожидала.
«Шпион! – думала Лиза. – Ну, это, наверно, какой-нибудь вздор; но он трус, мелкий и пустой, робкий, ничтожный человек, – это ясно».
Персиянцев на другой день утром приехал к Бычкову без лица.
Никаких корректур на столе Арапова он не нашел, но привез ему вальяжную новость.
– У вас ночью был обыск, – сказал он Арапову, который при этом известии привскочил на диване и побледнел пуще Персиянцева.
– Ну? – произнес он робко.
– Ну и ничего.
– Ничего не нашли?
– Ничего; да что ж было находить!
Арапов смотрел то на Бычкова, то на Персиянцева.
– И что же еще? – спросил он, совсем теряясь.
– Только всего: вас спрашивали.
– Спрашивали?
– Спрашивали.
– Меня? меня?
– Ну да, вас.
– А вас?
– А меня не спрашивали.
– А его? – Арапов указал на Бычкова.
– И его не спрашивали, – отвечал Персиянцев.
– Да меня с какой же стати? – как-то отчуждающимся тоном произнес Бычков.
– Эко, брат, «с какой стати»! «с какой стати»! будут они «тебе» стать разбирать, – совершенно другим, каким-то привлекающим тоном возразил Арапов.
– Ну как же! Так и чирий не сядет, а все почесать прежде надо, – отрекался Бычков.
– А Розанова спрашивали? – отнесся Арапов к Персиянцеву.
– Зачем же Розанова? Нет, никого, кроме вас, не спрашивали.
– Возьмут? – произнес Арапов, глядя на Бычкова и на Персиянцева.
– Вероятно, – отвечал Бычков.
– Теперь мне отсюда и выйти нельзя.
– Да уж не отсидишься. А по-моему, иди лучше сам.
– Как сам? Черт знает, что ты выдумываешь! С какой стати я пойду сам? Ни за что я сам не пойду.
– Так поведут.
– Ну уж пусть ведут, а сам я не пойду. Лучше вот что, – начал он, – лучше слетайте вы, милый Персиянцев…
– Куда? – спросил тот, пыхнув своей трубочкой.
– В Лефортово опять, спросите там Нечая, знаете, полицейского, что живет наверху.
– Ну, знаю.
– Попросите его разведать обо мне и приезжайте скорее сюда.
Персиянцев ушел.
Арапов посмотрел на Бычкова, который спокойно стоял у окна, раздувая свои щеки и подрезывая перочинным ножичком застывшее на рукаве халата пятнышко стеарина.