Неизведанные пути
Шрифт:
– У тебя нет права говорить от имени Совета, – подал голос дозорный.
– Ты прав, – согласился Тил. – Но в Законе есть положение насчет леарни. И говорится в нем: «Если носящий голубое совершит деяние, несущее спасение всему Саро, презрев для жизни своей опасность, то носить ему зеленое, ибо в душе он – эльф истинный». Впрочем, решать вам.
– Меч этот принадлежал человеку, – подал вдруг голос молодой эльф с небольшим шрамом на виске. – Он пришел ночью с мечом в руке. Его тут же спеленали ветвями, на манер тех чар, что ты сам использовал. Но он был силен, едва не вырвался. Пришлось его остекленить и заключить в ствол
– В каком он стволе? – поинтересовался Тил.
– А как я тебе покажу? – поинтересовался в ответ изгой. – У меня даже пальцы связаны. Твой глупый вар… Этот на редкость дружелюбный, миролюбивый человек связал нас так, что не шевельнешься. Развяжи, и я покажу.
– Только без глупостей, – предупредил Тил. – Нанок, развяжи его.
Варвар, бурча что-то под нос, исполнил просьбу. Другой бы счел ее приказом, но не он, Нанок. Потому что приказам он принципиально не подчиняется, за что дважды с треском уже был изгнан из армии. О чем, впрочем, отнюдь не жалел.
Веревка, будто мылом смазанная, так и норовила выскользнуть из пальцев, но Нанок был более ловок. Миг – и путы спали с рук леарни. А в следующую секунду тот уже держал в руках меч, приставив его к горлу Тила.
Варвар так и застыл. Топор схватить не успеет, это ясно, проклятый изгой перехватит эльфу глотку. Даже дернуться нельзя, слишком он быстр, отверженный.
А тот, держа в руке меч, пристально смотрел в глаза Тиллатаэля.
– Клянусь Пресветлыми Звездами, Лесной Тропою и Первым Луком, – произнес леарни ясным и чистым голосом, – что не буду помогать некромантам, не буду нападать ни на эльфов, ни на смертных. Клянусь также, что выступлю против Тубариха по первому твоему слову. Пусть смерть настигнет меня в тот момент, когда я нарушу клятву.
– Я принимаю твою клятву, – так же ясно и чисто ответил Тил, казалось, не замечая меч у своего горла. – И клянусь Пресветлыми Звездами, Лесной Тропою и Первым Луком, а также Небесными Лесами, что ты получишь право носить зеленое после победы.
Леарни, как ни в чем не бывало, кивнул и засунул меч за пояс. Варвар шумно вздохнул.
– Человек вот в этом дереве. – Изгой ткнул пальцем в дуб, на взгляд Нанока, ничем не отличавшийся от других. – Если хочешь, я сам освобожу его.
– Действуй, – согласился эльф.
Изгой подошел к дереву и начал что-то бормотать на непонятном языке. Должно быть, эльфийский, смекнул Нанок. По-эльфийски он знал только «хек», но его среди произносимых леарни слов не оказалось. Отверженный не останавливался. Сделав жест рукой, он отломил от нижней ветви сучок. Затем уколол себе палец булавкой (серебро, опознал варвар знакомый металл – эх, и как я ее проглядел?) и капнул на сучок кровью. Тот вдруг стал испускать зеленый дым (колдовство! – догадался Нанок). Заключительное слово – и ствол дерева неожиданно раскрылся с отвратительным скрипом. Из него выпало неподвижное тело. Изгой (Нанок даже в мыслях не называл его голубым, чтобы не обидеть, возможно, хорошего человека… то есть эльфа, конечно) сделал последний жест, завершая свое колдовство. Затем склонился над телом, рассматривая его. Любопытный варвар подошел ближе, чтобы посмотреть на уши. Человек! Настоящий человек, не эльф какой-нибудь. Совсем неподвижный, похож на мертвого, но варвар знал, что он жив. Спасибо тебе, Беодл! – горячо про себя взмолился Нанок. Ты услышал мою просьбу и послал мне в попутчики
– Расстеклени его, – приказал Тил.
– Сейчас. – Леарни опять начал выделывать что-то магическое.
– У меня не выходит, – сказал он через некоторое время. – Не хватает сил. Его ведь Араноэль остеклил, тот был куда сильнее. Давай вместе.
– Давай, – согласился Тил. Взявшись за руки, они вместе склонились над телом. Внезапно оно зашевелилось. Человек воздвиг себя на колени, растирая затекшие мышцы.
– Добрый день, – сказал он звучным голосом. – Я видел и слышал все, что здесь происходило, и благодарен вам за избавление. Меня зовут Мастер Лур, я маг.
Маг! Нанок застонал. Снова эта треклятая магия! Беодл выполнил его просьбу, но, как обычно, посмеялся над ним. Вместо эльфа подсунул настоящего колдуна. За что?! – возопил варвар про себя. Но вслух ничего не сказал.
Глава 7
Орье, принц Квармола, был в этот день необычайно задумчив. Казалось, ни охота, ни красивые девушки, к которым (вне зависимости от возраста) принц всегда был неравнодушен, ни карточные игры (которыми он тоже не пренебрегал) не в силах его развеселить. Придворные сбились с ног, пытаясь вывести его из этого состояния, шут Лемур едва не выпрыгнул из своего колпака, блистая невиданным остроумием, – тщетно. Чуть большего добились музыканты, и задумчивость его высочества плавно перешла в меланхолию.
«Принц влюбился!» – твердили дамы и наперебой обсуждали предполагаемую счастливицу. Их кавалеры пожимали плечами. «Похмелье небось», – предположил старый рыцарь Оуэн, герой последней войны с Тарсом. В таких вещах он разбирался, сорокалетний опыт пьянства за плечами – не шутка. И похмелье умел лечить, как никто, пусть его высочество только прикажет… При дворе принца – единственного наследника короля Дэнкила VI – любили все. За малым исключением – людей, которые, кроме себя, никого не любят, нетрудно отыскать в любом месте. Но они не в счет.
Однако сэр Оуэн не угадал тоже. Некоторое похмелье действительно имело место, уж не без того, но к задумчивости принца отношения не имело.
Что-то смутно беспокоило Орье. Предчувствие ли, обрывок ли дурного сна, он и сам вряд ли бы смог сказать точно. Ощущение грядущих перемен – конечно же к худшему, ибо других перемен в природе просто не существует, – вот что его беспокоило. Принц изо всех сил старался казаться беззаботным, но у придворных глаз был наметан. Вряд ли кого обмануло бы его натужное веселье – его высочество никогда не был актером. Тем более хорошим. Принцем он был, и никем другим, а принцу притворяться вроде как и незачем.
Впрочем, не только его коснулась тревога. Шут Лемур тоже отчего-то чувствовал себя не в своей тарелке, но он-то как раз принцем не был, а был, напротив, актером. И не просто хорошим – лучшим в королевстве. Так что был шут на редкость весел и остроумен. Кто-нибудь, хорошо знавший шута, например королевский конюх и гвардейский лейтенант, догадались бы сразу, что Лемур не на шутку встревожен, но уж никак не разряженные придворные. Что им какой-то там шут? Его же высочество, друживший с придворным шутом, самым наглым образом наплевав на традиции и предписания, был слишком погружен в свои думы, чтобы почувствовать его беспокойство.