Негатор
Шрифт:
На подставу девчонка не похожа. Но вот связываться с этой недокрасоткой ох как неохота. Ведь выходит, мы все тут в опасности – и она, значит, тоже. А мне-то она ничего плохого не сделала – скорее наоборот.
– …а вы, так сказать, клятву должную дадите, как положено. Ну, о плате сговоримся. А что вы тут в доме делаете – нас то не касается.
Молчание. Мы все втроем пытаемся переварить вводную.
– А Кири ловить мышей будет, – вдруг подала голос девица.
На миг у меня перед глазами встала жутковатая картина: младшая сестричка моей целительницы
– А кто это – Кири?
Вместо ответа девица откинула полотно на корзине. Оттуда выглянула симпатичная мордочка, а я в очередной раз понял, что являюсь дураком непроходимым. Но так мне и надо. Головой думать следует, вот что. Когда мне сказали: «Небольшой зверь (и показали руками нечто размером с кошку) живет в доме, ловит мышей, играет с детьми», то я мысленно и перевел это как «кошка». Но сейчас на меня смотрела блестящими круглыми глазками и смешно шевелила усиками самая натуральная норка.
А ведь точно, говорили мне друзья-биолухи, что норка была бы чудным домашним зверьком: и привязчива, и понятлива, мышей охотно ловит, одна с ней беда – запашок от нее, того-с, больно крепок. В моем старом мире этот вопрос решался хирургом, который удалял анальные железы, а здесь запаха от зверушки не чую – или запах слаб, или нос туп. Правда, эта норка не похожа на привычных мне – шубка не коричневая и не палевая, а скорее темно-серая. Впрочем, выглядит этот зам по мышам очень недурно. Против Кири я бы не возражал, но вот приложение к ней…
Тем временем зверек каплей ртути выскользнул из корзины и единым духом взобрался на руки к хозяйке. Та посмотрела на животинку таким любящим взглядом, что всем присутствующим сразу стала ясна картина их взаимоотношений.
Надо было принимать решение.
– О какой клятве идет речь? – вопрос я адресовал Сарату, поскольку именно он, похоже, был наиболее опытен в таких вопросах.
– Клятва стандартная, – отвечал тот без раздумий, – отличия бывают лишь в деталях. Обычно работодатель клянется должным образом платить без задержек, а также кормить, – если об этом договорились, – еще в клятву включается пункт о том, чтобы хозяин работника – или там работницу – не обижал действием, иногда еще насчет одежды включают положение. Работник, со своей стороны, обязуется не обижать хозяина словом и действием, не портить имущество, выполнять обязанности по перечню. Само собою, перечень обязанностей входит в клятву. Маг заверяет клятву.
Вот это попадалово. Мало того, что у нас маг не работающий, так если бы даже был работающий, на меня все равно не подействует. Сарат бросает на меня самые красноречивые взгляды.
– Клятву дать мы можем, – медленно произношу я, – но сперва несколько вопросов. Как тебя зовут?
– Ирина-ма, уважаемый, – робко пискнула девица.
– Кто еще в деревне помимо тебя и отца знает, где мы живем?
– Никто, все этого места очень боятся.
– Почему же ты не испугалась?
– Я, – румянец, – видела, как вы сюда шли, – румянец прибавляется. –
Ну да, девчонка – травница, ей положено иметь глаз-алмаз. Плохо то, что и другие могут заметить.
– Это ты сама захотела пойти ко мне на службу или отец сообразил?
Долгое молчание. Потом еле слышное:
– Это я.
– Почему?
– Вы хотя и маг, но не такой.
Может, это и хорошо, что она приняла меня за мага. Значит, и другие тоже могут так подумать.
– Чем именно я не такой?
– Вы неправильный.
Сейчас этот вопрос прояснять не следует, Ни к чему мне свидетель в виде старосты. Но потом я обязательно спрошу.
– Допустим. А он? – показываю на Сарата.
– Он только раньше был правильным, а теперь он неправильный. И потом, он служит вам.
Так, похоже, у девчонки глаз куда зорче, чем я думал. Проверим еще.
– А он? – жест в сторону сержанта.
– А он вовсе не маг. Но он работает на вас. А еще он не злой.
И этот вопрос тоже придется отложить, хотя Тарек так и подобрался. Натурально, любому взрослому мужчине не понравится, когда такая соплюшка просчитывает его на раз. Ничего, перетерпит. Тут подал голос староста – если шипение можно назвать голосом:
– Ведь говорил я тебе, дуре!..
Староста явно подавил желание высказать дочери все, что о ней думает, но тут уже стало интересно мне.
– Скажите, а почему вы считаете вашу дочь дурой? Я за ней такого не заметил.
Может, староста ничего и не сказал бы без этого замечания, но тут его прорвало:
– Да ума у нее три сундука, вся в свою мать пошла, а все равно дура! Потому что не хватает этого самого ума не показывать себя умнее парней. Вот и получаю я: дочке уже 16 лет, а женихи все стороной обходят. И нечего ей у меня на шее висеть, не амулет, поди.
При этих словах я мысленно хихикнул – староста почти дословно процитировал слова деда из повести Горького «Детство»… Паранойя все же продолжала активно пинаться и ругаться нехорошими словами. Пришлось уступить.
– Ирина-ма, хорошо подумай. Твое дело здесь, наверное, будет не таким уж трудным и, вероятно, привычным. Но видеться с родителями будешь только с моего разрешения. Никаких походов за пределы мертвой земли! Подумай хорошенько, понравится ли тебе такое.
Эти слова я произнес максимально жестко. Кажется, девчушка прониклась. И все же с секундным колебанием решительно кивнула.
– Теперь вы, уважаемый староста.
Староста ощутимо вздрогнул.
– Вы здесь больше не появитесь. Ну разве что в случае самой крайней нужды. Если кто за вами проследит и узнает эту дорогу – мы трое очень обидимся. Если же вы расскажете кому о нашем существовании – мы обидимся еще больше. Что до вашей дочери – говорите всем, кто спросит, что она нашла место прислуги в небогатом купеческом доме. И только так.
Улыбка.
Отец и дочь почти одинаково переменились в лице. Но, по всем признакам, отец испугался куда больше.