Неформал
Шрифт:
– Значит, необязательно ее в отверстие наверху выставлять? – спрашиваю. − Так ведь? Можно просто зацепы ножом прорубить и по стенке подняться, а там дыру сделать небольшую, антенну в нее выставить.
Ну тут Иван себя в лоб ладонью ударил и воскликнул:
– Чего меня заклинило с этой дыркой наверху! Ты, Санек, просто гений! А стенка выдержит?
Ну я еще раз посмотрел на стекловолокно.
– Тебя, – говорю, – не выдержит, а меня должна.
Гений я или не гений, а инициатива наказуема исполнением. Иван по компасу сориентировался, с какой стороны шара антенну выставлять. Оказалось, недалеко от лаза, а потом мы к работе приступили. Сначала Иван мне помогал, потому что и ножик у него получше моего, и силы побольше. А потом, когда внизу зацепы готовы были, я его нож взял и наверх сам
Дело шло довольно быстро, но несколько раз мне пришлось спускаться вниз и отдыхать. Иван попытался меня подменить, но не тут то было. Оказалось, что в этом деле малый вес и небольшой рост только в плюс! Пластик его не выдерживал. Сначала трещать начал, а потом Иван едва не свалился, потому что в одном месте стеклоткань под его ботинком просто в стороны разъехалась. Пришлось его от работы отстранить.
Сложнее всего пришлось на верхотуре, где поверхность шара уже в «минус» пошла, и пришлось подъем остановить и отверстие в поверхности рубить начать. Во-первых, это оказалось не так уж и легко! Мне ведь не просто внутреннюю обшивку надо было прорезать, мне же еще соты эти надо ножом покромсать, а потом и внешнюю оболочку вскрыть! А во-вторых, кандары эти проклятые снаружи зашевелились, слышу: вокруг шара летают, любопытно им, видать, чего мы тут делаем? Лишь бы они антенну не утащили! Вот тогда нам, в самом деле, конец придет.
А Иван тем временем со дна своего рюкзака рацию вытащил небольшую, вставил в нее аккумуляторную батарею, антенну на длинном шнуре присоединил, настроил там что-то, а потом к антенне кольцо из проволоки прикрутил и мне ее на запястье повесил, чтобы не мешала. И я снова наверх полез, мне и нужно-то было всего-ничего: антенну наружу вытолкнуть, раскрыть ее там, закрепить на стенке зажимом и убедиться, что она точно на юг, в сторону Москвы направлена.
Вот только нам никто не ответил. Сколько Иван не говорил в микрофон:
– Сокол, Сокол, я Тайга, прием! – в ответ доносились только хрипение и шум. Ну я попытался у него хоть что-то выяснить, спросил:
– Кого ты вызываешь? Нет же вроде никого кругом, – но он только отмахивался, а потом все-таки рассказал:
– Понимаешь, я когда из банка выбрался, ну где рабов охранял, встретил одного хорошего чела, Андрей его зовут. Он может на помощь придти. Не отвечает, значит, на месте его нет, мог уйти куда-нибудь. Я сейчас маячок включу. Он вернется, сразу откликнется.
– А аккумулятора надолго хватит? – спрашиваю.
– Должно хватить на двое суток. Да у меня еще один есть. Так что будь спок.
В общем, включил он маячок, рацию внизу оставил, на земле, прямо под антенной, а потом велел мне Маришку сменить. А она суровая такая сидит у входа, пистолет в кулачке зажала, услышала приказ Ивана, на предохранитель его сразу поставила и в кобуру убрала. Я и не знал, что девушек можно так быстро научить с оружием обращаться. Это, видать, Иван ее настропалил. Я Маришку сменил, а она к костру сразу ушла, греться. Я ее только в замерзшую щечку чмокнуть и успел. Сел на коврик, на то место, откуда она только что поднялась, и наружу выглянул. А там все по-прежнему. Несколько тварей вокруг шара летают, да еще несколько высоко в небе кружат. Может, охотятся, а может, тоже наблюдают. А остальные по деревьям расселись и ждут. Как воронье! Жутко.
А Иван у костра обед затеял. Чистую газетку постелил, банку с ветчиной вскрыл, на галеты намазал, галеты по-честному разложил на три порции: себе, Маришке, а мои мне принес на обрывке газеты.
– Ешь, – говорит, – Санек, силы нам еще пригодятся! – и кружку еще протягивает. А в кружке воды – на донышке. Ничего не попишешь – пайка.
Я автомат рядом положил, руки кое-как о тельник вытер, воды сначала несколько глотков сделал, а потом взял одну из этих галетин, ветчиной намазанную, и в рот положил. И какой же она мне вкусной показалась! Ел бы и ел… Да только кто же мне даст? Там их всего-то штук пять было, они во рту растаяли, я даже не понял ничего, водой запил и снова на улицу смотрю. А Иван с Маришкой,
– Это что, – спрашивает она его, – значит? Ты после того, как тварей зубастых в пещере перестрелял, Шурычу велел меня оберегать? И вообще, что случилось-то? Мне же так никто и не объяснил путем! – тут она в мою сторону смотрит.
И верно, нам с ней за последние сутки и поговорить-то некогда было, все метались туда-сюда. Но сам я молчу и жду, что Иван ответит. Вдруг он все-таки не тот, за кого себя выдает? Но он все как по-писаному отвечает:
– Марья…. Извини, Марина. Оговорился. Конец света настал. Как в Евангелии предсказано. Книга такая запрещенная была. Новый завет она еще называлась. Там было откровение одного человека, который предсказал конец света. Так и называлось: Апокалипсис святого апостола Иоанна Богослова, то есть откровение – то, что ему открыл Бог. Бог-Творец.
А Маришка дальше спрашивает:
– И че, он прям так и наоткровенничал там, что мол, двадцать первого августа две тысячи пятьдесят первого года миру конец?
А Иван отвечает:
– Да нет, число он не называл. Он в общих чертах предсказывал, чем мир закончится. А про число там ничего не сказано. Наоборот, там сказано, что конкретного числа никто не знает, а если кто-то осмеливается о конкретной дате говорить, значит, он лжепророк.
– Ага… А этот, значит, точно был не лжепророк?
А Иван плечами пожимает и руками разводит:
– Сама, – говорит, – вокруг посмотри.
А Маришка не отстает:
– Ну и какой смысл? Все, значит, померли, а мы, значит, тут застряли. Типа, избранные?
Тут Иван не выдержал и фыркнул.
– Ага, – говорит. – Точно! Избранные! В точку!
– Ну хорошо, – не унимается Маришка. – И для чего мы избранные? Я вот фиг знает сколько времени в темноте просидела и в холоде, зачем, спрашивается? Не мог бы твой Бог чего-нибудь другое для меня придумать, чтобы не так страшно было? И чтобы всякие твари с разными глазами ко мне в этот подвал не приходили бы. А?
И тут Иван ее за руку схватил, в которой она бутерброд держала, и спрашивает:
– Кто? Кто к тебе приходил?
А она плечами пожимает и руку освободить пытается.
– Пусти, – говорит, – ты чего?
Ну тут я ворохнулся, встать хотел да к ним подойти, и Иван сразу же Маришку отпустил.
– Извини, – говорит, – не хотел. Расскажи лучше, кто к тебе приходил, и где ты сидела?
А она рассказывает и в мою сторону все поглядывает, потому что ведь я тоже не знаю ничего.
– Меня с интерната бюреры буквально за два дня до этого конца света забрали, да сюда в централ для умалишенных на вертолете привезли. Ромберг наш, куратор интернатовский, им помогал. Вон Шурыч сбежал просто вовремя, а то, может, и его бы загребли. Сюда привезли, одежду отняли, халат этот дурацкий застиранный дали да в клетку посадили в подвале, мол, на карантин, да анализы всякие взяли, чтобы проверить, здорова я или нет. Там я и сидела. А в клетках этих еще двое было. Девчонка одна, ей, наверное, лет четырнадцать было, Жанной звали, и тетка – Елена Владимировна. Елена эта все время что-то бормотала, и вот как ты, крестилась, а девчонка с интерната сбежала под Рязанью, вот ее сюда и привезли. Она все страхи про централ рассказывала, как здесь санитары девчонок насилуют, а пацанов до смерти забивают. А я верила. Потому что как посмотришь на морды санитаров да на охранников, так сразу ясно, что все это правда. Мы два дня так перекантовались, а как раз перед концом света, вечером на меня приходил главврач смотреть. Но я, наверное, не в его вкусе оказалась, слишком худая. Так он Жанну забрал. А больше я никого не видела… Очнулась, темно, тихо, и Елены в клетке нет. Я сначала думала, что ночь продолжается, и просто ее тоже куда-то утащили. Ждала, ждала, что обратно приведут, а потом уже догадалась, что случилось что-то. А потом Елена пришла… Только это была уже не Елена. Темно, а ей хоть бы хны… Говорит мне: я тебя выпущу, только ты поклонись мне, скажи говорит, что нет у тебя другого бога, только я…