Нефор

Гранжи Женя

Наумов исподлобья бросил на Гарика расстроенный взгляд. Катя вопросительно изогнула бровь:

– А ты кто? Продолжатель или улучшатель?

Гарик улыбнулся ей, поднялся со стула и поцеловал. Катя задумчиво и отстранённо ответила. Он снова похлопал себя по карманам:

– Так, я всё-таки схожу за сигаретами. Скоро всё скурим.

– Пятница, вечер, – напомнил Марк.

– Ничего, – улыбнулся Гарик, – постараюсь выжить.

Он оставил Катю, занявшую его нагретое место, общаться с еле живой легендой и вышел на улицу.

До ларька было пять минут. Двор Наумова чернел, посвистывая весенним ветром. Как говорил сам Марк, последний

раз он видел здесь горящие фонари в год своего совершеннолетия. Снег, уже по-апрельски основательно смешанный с грязью, в поиске тропинки не помогал.

Пройдя мимо третьего мёртвого фонаря, Гарик услышал за спиной шаги. Оборачиваться не стал и привычно нащупал в кармане нож. Шаги звучали как-то нерешительно и он решил проверить: дойдя до конца длинного дома, завернул во двор. Шаги не прекращались. Гарик напряг слух и чётко различил: всего один. Он прошёл внутри двора и снова обогнул дом, вернувшись на прежнее место. Остановился. Шаги затихли. Гарик медленно развернулся и увидел перед собой хлюпкого паренька в кепке, трениках и, накинутой поверх тщедушного тела, спортивной куртке с надписью «abibos».

– Ты чего за мной кругами ходишь, малой?

Хлюпик изумился и замялся.

– Ну, не теряйся. Грохнуть хотел?

– Н-ну да, – растерянно промычал он.

– А зачем? Денег надо?

– Н-ну…

Он неуверенно кивнул.

– А сколько?

Глаза паренька забегали под кепкой, высчитывая верный ответ.

– Ну, не знаю…

– Тебе на что? – задал наводящий Гарик. – На пиво, наверное?

Малец окончательно озадачился.

– Ну, и на сигареты, да? – помогал Гарик.

Тот, наконец, кивнул с уверенностью. Гарик вынул из кармана скомканные купюры.

– Вот, у меня с собой двадцать штук. Десяти тебе хватит?

– Наверное, – пришёл в себя неофит.

– Держи.

Паренёк взял деньги и уставился на них так, будто щупал впервые.

– Ну, будь здоров!

И, развернувшись, Гарик пошагал прочь от озадаченного гопника. Тот постоял ещё с минуту, разглядывая деньги и, скользя кроссовками по грязному снегу, скрылся в подворотне.

Вернувшись, Гарик застал Наумова и Катю в разгаре спора. Почему-то обсуждали роль женщины в мужском мире. Катя взмахивала руками как балерина и громко не соглашалась. Наумов вкрикивал в неё аргументы. Закончить мысль не получалось: она не слушала. Гарик облокотился на липкую газовую плиту и попытался выудить из крика суть.

Катя рассказывала о «Мире самцов» – некой древней африканской цивилизации, вымершей по причине непотребного отношения к женщине.

В «Мире самцов» женщина считалась блудницей, если в девичестве позволила себе вступить в связь более чем с пятью мужчинами. Таких оступившихся признавали низко павшими, не поддающимся исправлению порченным товаром, подлежащим утилизации. Их убивали десятками различных способов, ни один из которых – ни описаниями, ни иллюстрациями – до наших дней не дотянул. Одновременно с подобным бесчинством, существовал в этом обществе закон, согласно которому каждой женщине в первые пять лет супружеской жизни надлежало ублажить полторы сотни мужчин. Только после этого она считалась состоявшейся, как женщина, выполнившая священный долг перед «Миром самцов». Такие дамы имели особый вес в обществе и пользовались уважением даже среди других представительниц слабого пола.

Причиной крушения самцового мира послужила демографическая катастрофа, настигшая её естественным образом, вследствие

вымирания женщин от загадочной смертельной болезни.

Заканчивая мысль, Катя добавила, что какие-то там учёные сходятся во мнении: смертельный вирус, начисто выкосивший столь любопытное общество, скорее всего, проник в ареал обитания благодаря некоему иноземцу. Вероятно, европейцу.

Наумов, одно время серьёзно и плотно изучавший историю древних миров, громко убеждал Катю, что подобного бреда не может быть ни в одном серьёзном источнике, и что всё это – чушь, байка и анекдот. Катя заходилась криком, что никакая это не чушь, а исторический факт, что история в учебниках – ложь и манипуляция массовым сознанием, что она точно знает, ей рассказал такой уважаемый человек, и что «иди ты, Наумов, со своим заскорузлым знанием туда, где уже давно находится твоё никому не интересное мнение».

Марк соболезнующе смотрел на Гарика и пытался словить момент, когда Катя набирала в грудь воздух. Гарик молча убедил его дать женщине выговориться.

Женщина мотала головой, потряхивала всклокоченными волосами с розовой прядью, горячо жестикулировала и вскоре захотела пить. Поднесла пиво к дрожащим возмущением губам, сделала глоток, и Гарик с улыбкой ввернул:

– Так ты к чему, Катюш?

Ответ заставил мужскую часть компании задрать брови и приоткрыть дымящие рты:

– Я к тому, – отрывисто и чётко заговорила Катерина, – что вы до сих пор используете женщин как бесправную скотину. Между прочим, у ряда учёных есть практические доказательства того, что модель поведения, насильно вживляемая в сознание, с годами меняет структуру мозговых клеток.

Мужчины переглянулись.

– В результате, спустя поколения, эта модель проявляется в добровольно-бессознательном стремлении человека жить в строгом соответствии с ней. Хотя, за несколько поколений до этого, человеку было это не нужно, и даже вредно. Ясно вам?!

Марк закашлялся.

– Потому что только так человек может избавиться от ощущения пустоты. Он может насытить себя только тем, что его мозг считает жизненно необходимым.

Гарик стучал по наумовской спине. Катя не обращала внимания:

– Иными словами, если на протяжении веков заставлять человека есть сырое мясо, через тысячу лет он уже не сможет без него обходиться. Как вы, вон, без этого не можете.

Она указала на портвейн. И чуть мягче добавила:

– Ну, или без электричества, например.

– К чему же мы вас приучили-то, несчастных?! – пронзая Катю взглядом, прохрипел Наумов.

– А к себе! К писюнам своим! – кивнула она на ширинку Гарика.

Гарик удивился:

– Ты ничего не перепутала? Мы – вас?! Не наоборот?

– Да вы писюны эти ещё в детстве отрезаете! – пьяно возмутился Наумов. – Вас будто на уроках домоводства этому учат! Тема сегодняшнего урока: «Подрезаем яйца правильно».

Катины глаза округлились, и она громко вдохнула, готовясь к залпу. Но Наумов выбросил к её рту палец и, заплетаясь, продолжал:

– Я понял, что мужики для тебя козлы, не уточняй. Тссс, погоди-погоди. Только вопрос: а кто мужиков-то этих козлами делает? Мужскую бесчувственность, моя милая, чаще всего проклинают те, кто тычет своим пятилетним сыновьям пальцем в сопливый нос: «Не хнычь! Ты мужчина, мужчины не плачут!». На эмоциональность человека вешают замок и требуют от других мужиков страсти! Откуда?! А сильным мужикам – откуда взяться, а? Вы им из поколения в поколение яйца режете!