Недолюбленность
Шрифт:
Спустя какое-то время все вышли на улицу покурить. Я покорным хвостиком поплелась за Родионом, потому что он по-отечески окружил меня заботой и дал понять: давай под крыло, тут безопасно. Но после небольшой беседы о складных ножах и вокале Вилле Вало, я вернулась в помещение, где, как оказалось, продолжал заниматься Давид – такой холодный непомерно грустный Кай, утонченный, почти субтильный. «Смотри, я не такой, как все, меня волнует только музыка…» Его локоны цвета горького шоколада время от времени падали на лицо, когда тот подавался корпусом к гитаре. Заметил. Карие глаза по-кошачьи сверкнули:
– Тебе
Я смутилась и, как всегда, спаслась в высокомерии:
– Если бы не нравилось, давно бы ушла.
Он изогнул губы в чертовски привлекательной улыбке, оголив зубы и пару аккуратных клыков в их ряду. Еще одна деталь к драматичности образа. Эдакий Лестат из экранизации «Королевы проклятых». Давид мог обойтись без костюма в канун Дня Всех Святых. Некоторым не нужно наряжаться, чтобы прослыть нечистью в самом потрясающем из смыслов.
Вечер тек в размеренном темпе, хоть и шагнуло давно за полночь. Родион громко объявил, что все должны пойти с ним за шаурмой. Но… «все»? Он явно переоценил величину своего влияния, в это удивительное гастрономическое приключение пустились только я и Давид.
Улицы удручали изобилием нетрезвого контингента. Крики, ругань и блевотина… Русский Хэллоуин? Лучше бы клянчили конфеты. Я боялась вставлять даже короткие реплики в оживленную беседу ребят, опасалась показаться глупее и произвести неправильное впечатление. Мне очень хотелось стать «своей», понравиться им… Поэтому я притворялась деревом.
Пока парни заказывали еду, я заказала кофе, а заодним взяла себя в руки. Мы с Родионом Семенычем первые вышли на улицу, Давид задержался в ожидании конвертика с картошкой фри.
Я ткнула пальцем в небо:
– Такое необычное! Розовое.
Родион пожал плечами:
– Как всегда.
После такого фидбека я поняла, что романтичности в Родионе чуть больше, чем во мне шаурмы, а я, напомню, взяла только кофе. Поэтому перевела тему на нечто беспроигрышное – музыку. В этот момент уже вернулся Давид. Он, кстати, по обыкновению копался где-то глубоко в себе и мой манифест на тему готического метала прошляпил. Так заводит, когда тебя ни хрена не слушают, ммм. Когда я заикнулась о возможном поиске гитариста для своего творчества, а Родион пнул его в бок, Давид выпалил только: «А, что?»
После чего, извиняясь, он уже активно включился в беседу, и на обратном пути мы не могли оторваться друг от друга. Не сказать, что мы не спотыкались в разговоре. Этот человек – не самый простой собеседник. Ему нужно все уточнять и оспаривать, добираться до самой сути и получать тонны ремарок. Нет, есть омерзительные псевдоинтеллектуалы и спорщики, которые порвут свою прыщавую задницу, лишь бы не признать правоту оппонента. Это не о Давиде. Он просто очаровательно дотошный и, если ты найдешь нужные слова, капитулирует с достоинством. «Какой ты сложный…» – время от времени думала я и ругала себя за любовь к подобному типажу. «Варь, какая паршивая идея,» – цедила я сквозь зубы, но продолжала упиваться нашими сладкими контрами.
Я вернулась домой в районе трех. Абсолютно счастливая. Ровно до момента, пока не переступила порог квартиры.
Следующая
Бешеной фурией я занесла эту самую задницу во двор школы рока, не придав и малейшего значения проходящему мимо силуэту.
А вот силуэт поспешил окликнуть меня:
– Варвара, правильно?
Забуксовала и развернулась. Это был Давид. Мы символически стукнулись кулачками, прежде чем я побежала дальше. Это выглядело почти кинематографично. Все эти тени, фонари и мы… Метафора того, как люди сталкиваются на своих жизненных тропинках, пересекаются, взаимодействуют… а потом неизбежно прощаются. Между тем под кислотным свитером порхали бабочки: он запомнил мое имя!
А внутри школы уже ждал Александр – педагог по ударным. Не отнять, чудесный человек. Мы с ним, как обычно, разболтались. О сути человеческих отношений, личностном росте… Об одиночестве. О том, как все взаимосвязано. Он развелся с женой и тяжело переживал это событие… Уже почти восемь лет.
– Хочу перекурить, продолжим на улице, Варь?
К нашему безграничному удивлению, снаружи поджидала большущая компания. Парни, включая подоспевшего Родиона Семеныча, развели костер и даже что-то там жарили. Я заметила мрачную тень – Давид с полупустой бутылкой пива. Думала, он ушел, когда мы столкнулись. Хотя… выглядел так, будто все-таки ушел, просто забыл свое тело: болезненное, тревожное, подавленное. Он словно хотел что-то сделать, но тормозил себя, за это же и осуждал. Через пару минут такой внутренней борьбы Давид выцепил мой взгляд, как карася на леску, и не к месту серьезно, даже официально, озвучил предложение присесть ближе к огню.
Кто знал, что однажды этот загадочный парень решит опрокинуть меня туда! Упс, отвлеклась. Так вот…
Я кивнула, села и задумалась: как же приятно быть девочкой в чисто мужской компании. Время от времени поправлять волосы, элегантно выгибаться и приглаживать шарф кончиками пальцев. Я могла вообразить себя героиней викторианского романа, за внимание которой борются достойные джентльмены. Мне хотелось кокетничать и культивировать свои слабости. Хотя… В окружающей обстановке разливался какой-то совсем другой шарм. Словно мы советская молодежь на берегу реки, поем запрещенные песни и прыгаем через костер, пока где-то вдалеке потрескивают сверчки и шепчутся лешие.
Но как бы ни пылал изнутри мой детский восторг, в тот вечер я страшно замерзла. Мне не хотелось идти домой в одиночестве, я знала: и Родион, и Давид живут в паре шагов от моей квартиры. Хотелось дождаться их. Я потянула руки к огню, Давид импульсивно отзеркалил моё движение и заговорил:
– Слушай, уже второй раз хочу спросить, что ты здесь делаешь? Создается впечатление, будто кого-то ждешь.
Пожала плечами:
– Я просто развлекаюсь.
Давид как-то горько усмехнулся: