Недолюбленность

Regn?rd

Глава 2. Все началось с огоньков в Джеке-тыкве

Я помню тот день, словно это случилось вчера: ветер шипел трескучими помехами, на детской площадке крутилась золоченая вертушка, грязно-синее небо, далекое и очевидное, служило фоном для огромного лунного шара. Бесполезно-красивого. Хотя может ли вообще быть какая-то польза от красоты? Она создана искушать и ранить нас, будить самые низменные порывы. Изводить нас бессильным желанием завладеть ею и удержать. Еще помню острые камушки под кедами, парочку жёлтых фонарей и душок пирожочной.

Я шла на репетицию музыкальной группы своего нового знакомого. Он

вызвался помочь с ремонтом увлажнителя воздуха, который не пережил внезапное столкновение с полом. Несла этому знакомому приобретенные на небезызвестном китайском сайте детальки, чтобы уже через пару дней забрать свой агрегат, напичкать ароматическими маслами и тем самым сделать жизнь чуть менее паршивой, наверное…

Родион Семеныч – владелец школы рока, в которой я выиграла абонемент на занятия барабанами. Знаете людей, которые от балды репостят разные розыгрыши и никогда не выигрывают? Ну вот, иногда все-таки выигрывают. Помню, страшно удивилась его суетливо-фамильярной манере письма в соцсетях… «Мол, эй, ждем тебя, но не очень!» Профиль, кстати, пестрил забавными фотографиями: в женском платье, с голой попкой, с рукой, ерзающей в собственных трусах. Так что я прониклась симпатией.

В тот день на трамвайной остановке я стояла на пороге новой жизни. Номинально, конечно, никакой не новой, но это выражение такое родное, пусть даже и заезженное до пошлого. Короче, что-то внутри екало, крутило и рвалось.

Был Хэллоуин, кстати. Я поняла это, когда вошла во внутренний дворик, где располагалась школа. Там ютилась квест-комната, и в тот вечер там принимали гостей на тематической вечеринке. У входа были хаотично разбросаны светильники-тыквы. В окнах виднелись изрядно пьяные и в той же пропорции счастливые люди. Я замерла у вереницы оранжевых Джеков, смотрела на чужое веселье и чувствовала какую-то особенную мечтательность в своем одиночестве.

Дальше рукопожатие Родиона, оббитая акустическим поролоном комната, живая музыка и кожаные человеки, играющие ее. Я сидела на полу в позе лотоса и почти плакала: «Чем я занималась два года? Чью роль играла? Почему нашла возможным себя так растоптать?»

На секунду мне показалось, что по щелчку я могу все изменить. Бинго! Выкинуть свои мертворожденные отношения с человеком, которого не люблю, бросить тошнотворную работу, вернуться в музыку… Не проживать фантомные боли по ампутированному чувству собственного достоинства, а пришить его обратно, как лапку плюшевому медведю.

Но это было так мимолетно… как и все озарения в моей жизни. Вспыхнуло! А я его обратно – птыщ.

И вот я уже снова лечу в поезде «жизнь» маршрутом невозвратным и матерным, стирая маленькое видение о реальности, которой я могла бы принадлежать, если бы была чуточку умнее и проворнее. Если бы…

Но, кажется, внутри я не что иное, как глупый, шумный, бесячий ребенок, от которого на зубах уже оскомина. Засасывающий все вокруг дефицит любви… Пожалуйста, покажите мне, что я нужен! Я погибну без принятия!

А последний гвоздь в гроб моей так и не успевшей толком начаться жизни… Дома ждет человек, которого я перестала уважать, если когда-то вообще уважала. Эта связь, качество которой можно оценить уже по одному предыдущему предложению, началась со страха одиночества, им и продолжилась. Я ненавижу лгать, но делала это почти два года. Я ненавижу лжецов, но делила с одним из них крышу все это время. Как так случилось?

«Я нравлюсь тебе? А ты мне нет, мне так стыдно… Простишь, если

пойдем на свидание?» – это не стеб, это – моя жизнь.

О детстве, глубинном чувстве вины, недостатке родительского внимания и вытекающих из этого расстройствах поговорим позже, оставлю только пометку, запись на полях. Однако я отчетливо помню первое свидание, вязкий от неловкости воздух и мысли: «с какой стороны ни посмотри… не мое».

И как было неприятно, когда на следующий день он без спроса пришел ко мне на работу с цветами. Я нагрубила несчастному, потом загналась из-за чувства вины и позвала на вторую встречу. Собственно, отношения развивались по треугольнику того самого Карпмана: «жертва, спасатель, тиран». Вау, кем я буду сегодня? Вот вышеупомянутый человек больше любил играть в жертву, шел на крест аки Христос, лишь бы сохранить отношения. Я все думала, как это свернуть, вбив как можно меньше острых предметов в его плоть… которая меня даже не возбуждала, простите за подробности. А потом привыкла. Я – да, мое тело – нет. Два года панических атак, а сейчас еще и раздутые лимфоузлы на шее, как у пеликана. Я чувствовала себя на пороге смерти, после менопаузы, с потухшими глазами и желанием, чтобы все это закончилось. Даже веревкой на люстре – только бы закончилось.

К сожалению, типичная история женщины, чья самооценка пробивает очередное дно и не тормозит, даже когда думаешь, что хуже сделать невозможно…

Противно? Ничего, будут персонажи поприятнее, чем я и… Хм, оставлю этого человека даже без имени. Пусть он, непривязанный к этому повествованию, пишет свою жизнь счастливой и наполненной, а тут побудет неодушевленным предметом для моего неутешительного анамнеза.

Но сейчас вернемся в школу рока, где я, собственно, и ушла в транс самобичевания. Разбудил меня крик Родиона Семеныча:

– О, китаец сейчас придет!

Дверь распахнулась, и в комнату вбежал длинноволосый парень с гитарой в чехле. Не сказать, что он напомнил мне китайца, но некая азиатская утонченность явно прослеживалась.

– О, – заметив меня, удивился вошедший. – Теперь буду меньше материться… Давид! – он протянул мне руку.

– Варвара, – бегло выпалила я, пытаясь сымитировать непринужденность.

Во мне сразу родился какой-то неподвластный разуму интерес к этому человеку. Несмотря на показушную легкость, его образ был пропитан щемящим трагизмом. Так, когда ты видишь в фильме чертовски привлекательного персонажа, но заранее понимаешь, что он появился, например, с целью погибнуть ближе к концу… Заставить фанатов вытягивать рейтинг киноленты своими артами и, что там, стеклянными стишками какими-нибудь. Есть такой тип людей. Они безнадежно прекрасны в своей драме, словно мраморные ангелы на могилах. И есть такой тип… Женщин. Которые хлюпают писями, стоит заметить на горизонте Эдварда Каллена местного розлива. Вау, кажется, он выебет не только меня, но и мою психику… Заверните, пожалуйста.

Опять увлеклась.

С приходом Давида зазвучала совсем другая музыка. Все тот же метал, но филигранно выверенный, мелодичный и даже… тонкий? О, как любопытно было ловить забавные гримаски, когда он косячил. Нет, Давид отлично владел гитарой. Я бы даже сказала… овладевал. Это взаимодействие выглядело слишком сексуально. Но любая мелкая помарка отражалась злой маской на его красивом, чего скрывать, лице. Такая строгость к себе – почти проклятье, я знаю, о чем говорю. Но, буду откровенна, это только подогрело мой и без того пылающий интерес.