Неделимый
Шрифт:
Повесив трубку, Боксер хрипло сказал Сьюзен:
— Ари говорит, что патруль штата звонил несколько минут назад с информацией о пулях в канаве, где нашли Джима. Они проводят баллистическую экспертизу и, основываясь на том, что Джим пробормотал медикам на месте происшествия, а также на свидетельских показаниях, они отправляют людей в клуб «Диабло» и проверяют все их оружие.
Сьюзен посмотрела на Боксера.
— Скажи мне прямо сейчас, здоровяк, это было преднамеренное убийство или случайный поступок. А также скажи мне, почему так произошло. Не детали, просто причина, по которой эти «Диабло» снова придут за Джимом.
— Ну, я уверен,
Теперь, когда они бок о бок бежали по коридору к палате 327, Сьюзен была слишком озабочена здоровьем Джима, чтобы обращать на него внимание. Она ворвалась в палату и затаила дыхание. Джим выглядел так, словно побывал в аду и вернулся, сражаясь с каждым демоном и отгоняя каждую измученную душу.
Его правая нога была забинтована до середины бедра, а выше, от бедра до подмышки, он был сильно перевязан. Его правая рука выглядела не слишком пострадавшей, в основном в синяках, но не разорванной дорожным ожогом. Его лицо тоже было в синяках. Голова была обмотана повязкой, а на правом боку виднелось большое пятно крови.
Не дожидаясь разговора с врачом, она схватила с двери его карту и просмотрела ее, бормоча вслух для Боксера.
— Сложные переломы большеберцовой и малоберцовой костей, вывих коленной чашечки, серьезные повреждения кожи от ожога на дороге, два сломанных ребра, множественные ушибы правой руки, но без переломов, вывих плеча, еще одно сотрясение мозга и сильный ушиб правого виска. Когда он поступил, у него тоже было переохлаждение, и он был без сознания до 9:30 утра.
Сьюзен покачала головой. Могло быть и хуже; она ничего не видела о внутреннем кровотечении, но когда веки Джима открылись, Сьюзен почувствовала его боль. Он заставил себя улыбнуться, что выглядело мучительно и съязвил хриплым голосом:
— Вау, не знаю, в раю я или в аду. Передо мной ангел, но ее тень похожа на самого дьявола.
— Перестань шутить, придурок, — проворчал Боксер позади Сьюзен, явно не находя в ситуации больше юмора, чем она. — Что, черт возьми, случилось?
— Не хочу повторяться. Я только что сделал заявление в полицию. Прямо сейчас я хочу поцелуй от ангела, чтобы доказать себе, что я в хорошем месте и не спустился ниже.
Сьюзен нежно коснулась его щек, целомудренно поцеловала в губы, но тут же наполнила поцелуй всеми своими страхами и тревогами.
— Делай, что говорит большой парень. Прекрати просерать время и расскажи мне вкратце.
Улыбка Джима исчезла, и он вздрогнул, все его тело напряглось.
— Эти чертовы люди не дают достаточно обезболивающих. Все дерьмо проходит каждые пять минут, и моя нога чувствует себя так, как будто кто-то засунул в нее слона, и проклятое животное в припадке пытается вырваться. — Встретившись взглядом со Сьюзен впервые с тех пор, как она вошла в комнату, он сказал ей низким скрипучим голосом: — Начинался дождь, и я не мог догнать остальную команду. Я собирался сделать то, о чем ты просила, и остановиться где-нибудь на ночь, отправить Боксеру сообщение; но тут раздался гудок, и я обернулся посмотреть. Я не мог отличить вспышку молнии от вспышки выстрела,
Она обняла его.
— Я не сержусь, Джим. Я просто рада, что ты здесь, и по большей части, в порядке.
ГЛАВА 22
Джим вцепился в Сьюзен, как в спасательный круг. Он только что осознал, как близок был к смерти во многих отношениях. Выстрел в телефон, дорожная авария, ледяной дождь и травма головы, которую он получил, могли убить его. Уэйд не хотел умирать, у него было слишком много причин для того, чтобы жить. Борясь со слезами, он обменялся взглядом с Боксером поверх головы Сьюзен, и тот улыбнулся ему, приложив сжатый кулак к сердцу в приветствии, прежде чем покинул комнату.
— Сьюзен? — у Джима болело горло, и ему показалось, что он слышал, как одна из медсестер говорила о внутривенном введении антибиотиков, потому что он, вероятно, подхватил пневмонию во время ледяного дождя. Она подняла на него глаза, на щеках у нее выступили слезы, и он увидел, какой усталой и измученной она выглядит. — Мне очень жаль. Я знаю, у тебя много дел, и…
Она приложила палец к его губам, чтобы заставить замолчать.
— Я всю ночь волновалась, Джим. Мне не нужны извинения. Я хочу наслаждаться тем, что ты жив и сейчас со мной. — Она нежно провела кончиками пальцев по его лицу, стараясь не коснуться повязки на его лысой голове. — Я люблю тебя, Джим. Мне все равно, чего это стоит. Я хочу уничтожить ублюдка, который стрелял в тебя.
Джим был удивлен, но доволен ее непреклонным заявлением.
— Ну, об этом заботятся прямо сейчас. — Он быстро отвел глаза в сторону и снова встретился с ней взглядом. — Второй выстрел убил бы меня, но попал в телефон в кармане. Вот почему я не мог позвонить. Мой телефон был уничтожен, и все мои контакты хранятся там. У меня нет ни одного проклятого номера телефона.
Она позеленела, и Джим испугался, что ее стошнит.
— Пуля попала в твой телефон? Над твоим сердцем?
Он кивнул.
— Эти ребята уже много лет практикуются в стрельбе. У них отличная цель, которая, видимо, пригодилась в этот раз. — Он поднял левую руку — единственную часть тела, которая не болела, и откинул с ее лица растрепанные волосы. — У копов мой телефон, пули и заднее колесо. Они направляются в Салем к «Диаблос бланко» и Речончо, который был с пистолетом. Он их президент, и как только они сопоставят все это с его оружием, он получит пожизненное. Весь его клуб рухнет, потому что я могу гарантировать, что эти сукины дети владеют большим количеством кокаина и героина. Тебе никогда не придется беспокоиться о том, что они придут за мной снова.
— Джим, скажи мне, что ты не торгуешь наркотиками. Боксер упомянул какой-то территориальный спор. — Она казалась обеспокоенной, но не сердитой.
— Нет, не знаю. Мой клуб не имеет к этому никакого отношения. Однако эти ребята хотят получить все, поэтому любой бизнес, который мы делаем на их территории без согласия, их бесит. Вот почему они пытались застрелить нас на парковке. — Он не хотел вдаваться в подробности, зная, что Сьюзен не хотела знать всего, поэтому сменил тему, думая о чем-то другом, кроме своего третьего предсмертного опыта. — Как поживает твой отец? Мне жаль, что тебе пришлось оставить его сегодня.