Небо в алмазах
Шрифт:
С тех пор Куинн перестал заниматься трудными подростками, стал жить самостоятельно, но своих родителей по-прежнему нежно любил. Он только мечтал о том, чтобы те не мучили его дурацкими вопросами, типа: «Сынок, а когда ты подаришь нам внуков?»
В первый раз родители спросили о внуках, когда ему было чуть больше двадцати лет. Вот тогда-то он и придумал ответ, которым пользовался до сих пор. «Пока вы меня растили, я понял, что в мире существует очень много никому не нужных детей».
Ладно, что вспоминать…
Куинн поднялся со своего места, положил алмаз в футляр и отнес к
— Алло!
— Привет. Как дела? Что у тебя со. временем? — сразу же перешел к делу Метт Хаммонд, хороший друг Куинна, звонивший из Новой Зеландии. — Я бы хотел встретиться с тобой на следующей неделе.
— На ближайшую пару недель я основательно застрял в Порт-Дугласе, — ответил Куинн.
— Ты смеешься?! Ну, ладно. Кстати, огромное спасибо за то, что разобрался с розовыми бриллиантами. Еще бы найти центральный бриллиант…
В прошлом месяце мельбурнская супермодель Брайана Давенпорт, сестра жены Метта, попросила Куинна провести экспертизу четырех розовых бриллиантов. Эти бриллианты она нашла в квартире своей погибшей сестры. (Мариса и Ховард летели на небольшом двухмоторном самолетике Ховарда, когда в него ударила молния.) Можно представить себе изумление Куинна, когда он обнаружил, что эти четыре бриллианта взяты из нитки бус,' украденной у Ховарда Блекстоуна более тридцати лет тому назад, — «Розового ожерелья». Он объяснил Брайане, что в таком случае бриллианты должны быть возвращены их законному владельцу. По ее просьбе он сам доставил драгоценные камни семейному адвокату Блекстоунов.
Всем было известно, что Ховард завещал свою коллекцию ювелирных украшений Марисе. Куинн же не был уверен, считаются ли бриллиантовые бусы частью коллекции или помечены как украденные. Это был важный вопрос, так как от ответа на него зависело, кто теперь будет считаться владельцем четырех розовых бриллиантов. После детального изучения возникшей проблемы адвокат официально заявил, что «Розовое ожерелье» было включено в подаренную коллекцию.
: Поскольку в завещании, оставленном Мари-сой, говорилось, что ее супруг является единственным наследником всего ее состояния, законным владельцем четырех розовых бриллиантов стал Метт Хаммонд.
Что касается центрального бриллианта, то он был выставлен на одном из аукционов три года назад и был оценен в шесть миллионов долларов, после чего его следы потерялись. Метт обратился к Куинну, потому что знал: у Куинна надежные связи на черном рынке и он единственный, кто может отыскать пропажу.
— Не надо благодарностей! А насчет встречи, увы, не смогу.
— В таком случае при первой же возможности я сам появлюсь у тебя.
Интересно, подумал Куинн, а знает ли Метт, что в Порт-Дугласе живет его двоюродная сестра — Дени Хаммонд, с которой по вине Ховарда Блекстоуна он никогда не встречался? И действительно ли у него такое срочное дело или это только предлог, чтобы на самом деле встретится с Дени?
Куинн повесил трубку и подумал, что в последнее время его профессиональные, а теперь еще и личные интересы
Он вздохнул и понял, что высшие Силы обрекли его провести эту ночь без сна, в мечтах о гибком теле и милом личике Дени.
Зачем бороться с собственными желаниями? Мы же с ней не дети! Она будет моей, решил Куинн. И с ее помощью мне будет легче пережить свое «заточение» в этом богом забытом городе.
Ухмыльнувшись, он быстро разделся и улегся в кровать. Завести роман с «маленькой девочкой» Ховарда Блекстоуна уже само по себе было отличной идеей, а если бы еще к тому же Ховард, каким-нибудь волшебным образом, узнал, что розовые бриллианты Блекстоунов, сделав круг, возвращаются обратно к Хаммондам, он наверняка перевернулся бы в гробу.
Глава четвертая
На следующее утро, где-то около шести часов утра, Дени вышла из дома, чтобы полюбоваться восходом солнца. Поступок этот был для нее нестандартным, так как обычно ей никогда не удавалось подняться в такую рань.
Однако сегодня все было по-другому. Всю ночь она не спала и пыталась понять, что с ней происходит. У нее возникло странное ощущение, что тело больше не подчиняется ей и живет своей самостоятельной жизнью.
Самое ужасное, подумала Дени, что Куинн наверняка заметил мое состояние. А ведь у него есть близкая приятельница, для которой я должна сделать украшение, и рассчитывать мне абсолютно не на что.
Дени понуро брела по дорожке, забыв про восход солнца.
— О черт! — неожиданно вслух выругалась она и даже топнула от злости ногой. Ну почему он такой красивый? Как я смогу прожить с ним две-три недели под одной крышей и'не поддаться его очарованию?
Но, к счастью, внутренний голос тут же одернул ее: немедленно прекрати. Ты что, уже забыла о Нике и о тех унижениях, которые тебе пришлось пережить!
С трудом прорвавшись через заросли кустарников, отгораживающих дом Куинна от пляжа, она оказалась на берегу. Уже начался прилив, и вода добралась до середины пляжа. Скинув сандалии, Дени пошла по песку.
— Ой! Холодная! — вскрикнула она, едва вода лизнула ей ноги, и с грустью подумала: а впрочем, все правильно, скоро же наступит зима!
От этой мысли у Дени совсем испортилось настроение. Видимо, она разлюбила зиму…
Позапрошлой зимой ей было двадцать пять лет, и она чувствовала себя невероятно счастливой. Но праздник длился недолго. Кто-то из журналистов, собиравшихся делать репортажи об их с Ником свадьбе, неожиданно добыл весьма «интересную» информацию. Оказалось, что, пока Дени, млея от счастья, готовилась к свадьбе, ее жених весело проводил время в дорогих кабаках и ночных клубах в компании хорошо известных в Сиднее актрисуль из мыльных опер. Чтобы у Дени не возникло никаких сомнений в том, что они говорят правду, журналисты подарили ей увесистую пачку фотографий. Наверное, для Дени было бы лучше вообще никогда их не видеть. Заснятые сцены были настолько откровенны, что вполне могли сойти за порнографические. Окончательно же ее добило интервью, которое Ник дал корреспонденту одной из «желтых» газет.